Подлодка [Лодка]
Шрифт:
Помощник электромоториста Пилигрим родом из Тюрингии, как и его коллега Радемахер. Он маленький, бледный, с бородкой клинышком. Вот только говорит он побольше Радемахера.
Пилигрим и Вихманн обмениваются мнениями о хорошо знакомой обоим особе, работающей в публичном доме для матросов.
— Не могу слышать ее постоянное нытье: «Только не кончай мне на лобок!» В конце концов, это ее проблемы. Слишком часто она пытается состроить из себя настоящую даму.
— Но во всем остальном свое дело она знает неплохо.
— Надо признать, у нее привлекательная
Пауза. Затем опять голос Пилигрима:
— Я натянул эту крошку-цветочницу на скамейке в парке. Но по настоящему мне полегчало, только когда я вернулся домой и сам позаботился о себе.
Я выбираюсь из койки.
Мой язык присох к горлу подобно куску кожи. Во рту привкус тошноты.
Я умудряюсь добраться до поста управления и выдавить из себя достаточно бравым голосом:
— Разрешите подняться на мостик?
— Jawohl! — кричит сверху второй вахтенный.
Перегнувшись через ограждение, я смотрю на воду, с ревом и воем вздымающуюся подо мной, взбитую с воздухом в подобие пены на закипающем молоке. Пузырьки и клочья пены сплетаются в бесконечное полотно с непрестанно меняющимся узором. Мой взгляд, прикованный к белым струям, уходит вслед за ними за корму. Тянущаяся за нами длинная дорожка в несколько метров шириной обозначает пройденный нами путь. Как будто длинный шлейф платья сровнял высокие норовистые волны, пригладив их взлетающие гребни.
— Что такое вымпел «Z»? — интересуюсь я у второго вахтенного офицера.
— Сигнал к атаке. Он красного цвета, — незамедлительно отвечает он.
— Грязная свинья! — не удержался я.
Второй вахтенный, пораженный, уставился на меня.
— Спасибо, — говорю я и ныряю в люк.
Рулевому в башне нет никакой нужды прикасаться к штурвалу. Вокруг центральной метки компаса туда-сюда пляшет одно и то же число. Двести шестьдесят пять градусов. Мы идем постоянным курсом. По словам штурмана, при крейсерской скорости через десять дней мы выйдем в нашу оперативную зону. Мы могли бы прийти туда раньше, если дизели будут работать на полную мощность. Но, чтобы сберечь топливо, мы поддерживаем крейсерскую скорость. Для охоты нам потребуются все наши резервы.
Я напрасно ожидаю выхода командира к завтраку.
Сигнал тревоги подбрасывает меня на ноги. Самолеты, проносится у меня в голове. Проклятые твари — уж на их появление всегда можно рассчитывать!
Но я круглом проеме люка я замечаю командира на посту управления. Он смотрит на свой хронометр. Слава богу, учебная тревога. Он засекает, сколько времени потребуется лодке на погружение.
Я отклоняюсь в сторону, противоположную вероятному наклону. Лодка уже накренилась вперед. Пытаюсь удержать тарелки на столе, но две или три все же падают на пол.
Я не могу выгнать из головы мысли о всяческих происшествиях, случавшихся во время учебной тревоги. На лодке Кершбаума по ошибке перекрыли водозаборный клапан глубинного манометра. Кершбаум хотел погрузить лодку на восемьдесят метров. Лодка стала погружаться, но стрелка манометра не двигалась, так что Кершбаум подумал, что она застряла на поверхности и приказал
Следующая по счету учебная тревога прозвучала во время обеда. Шеф выскочил из-за стола, опрокинув полную супницу прямо на колени второго вахтенного офицера.
После второй тревоги Старик по-прежнему недоволен. Ни одного слова одобрения.
Ровно в 16.00 объявили третью.
Чашки, которым не посчастливилось оказаться на столе в этот момент, превратились в кучу осколков.
— Если так будет продолжаться и дальше, нам придется есть руками и пить из ведер, — жалуется боцман.
Наконец, командир произносит:
— На этот раз нормально!
Сидя на посту управления за столом для карт, я пытаюсь постичь техническую сторону дела. Приход штурмана не дал разгореться начавшейся перепалке между Френссеном и Вихманном — извечному конфликту между инженерами и моряками. Времени хватило лишь на то, чтобы Вихманн обозвал дизели Френссена «пердилками», а Френссен двинул Вихманна разик своим замасленным кулаком по физиономии.
Когда мир был восстановлен, я снова попытался сконцентрироваться на устройстве емкостей. Емкости плавучести наиболее важны при подготовке лодки к погружению. Их всего три, расположенных внутри и снаружи корпуса высокого давления. Внутренняя емкость настолько большая, что даже если обе внешние будут повреждены, лодка все равно сможет остаться на плаву.
Внизу емкостей расположены кингстоны, над ними — воздушные клапаны. И те, и другие должны быть открыты, если мы хотим нырнуть. Вместо воздуха, выходящего через воздушные клапаны, внутрь емкости через кингстоны заливается вода. Помимо емкостей плавучести на лодке есть еще цистерны плавучести. Они расположены во внешнем корпусе, и когда лодка покидает базу, до краев заполнены топливом. И лишь когда топливо, находящееся в них, будет израсходовано, они превратятся в воздушные резервуары, обеспечивающие лодке дополнительную подъемную силу.
В придачу к емкостям и цистернам плавучести существуют еще регулировочные и дифферентные емкости. Уменьшение веса лодки в результате потребления пищи, воды и топлива компенсируется забором морской воды в регулировочные емкости, расположенные над постом управления.
Дифферентные емкости служат для изменения продольного крена лодки под водой. Если лодка клюет носом вперед либо центр тяжести смещен к корме, ее можно поставить на ровный киль, перераспределив воду между двумя ячейками. Иначе говоря, добиться нулевого дифферента. Так как под водой лодка может потерять как поперечную, так и продольную остойчивость, то значимость этих ячеек невозможно переоценить: они для нас так же важны, как балансировочный шест для канатоходца. Это еще одно наше отличие от надводных кораблей: те при волнении на море, само собой, сильно раскачиваются с борта на борт, но им никогда не взбредет на ум попытаться стать на нос вверх кормой.