Подлодка [Лодка]

Буххайм Лотар-Гюнтер

— Не старайся думать за командование, — отвечает Данлоп. — Ты никогда не слыхал о промежуточных дозаправках?

— Но какое отношение все это имеет к Испании? Как называется эта дыра, куда нас направили?

— Виго.

— Дерьмо! — выдает Бокштигель, — Дерьмо, дерьмо! — и затем. — Дерьмо на лошадиной заднице.

— Да они… они там… совсем спятили, свихнулись! — Жиголо просто трясется от негодования. — Средиземноморье!

Он произносит последнее слово с таким отвращением, что можно подумать, будто он говорит о вонючей

сточной канаве.

— В Сен-Назере, видно, окончательно списали нас со счетов. Что будет с нашими вещмешками? — переживает Турбо.

— Их доставят твоим наследникам вместе с остальными пожитками! — утешает его Арио.

— Заткни пасть! — срывается Жиголо. Впрочем, шутка никому не пришлась по вкусу.

— Рождество с макаронниками! Кто мог подумать?

— Что значит «вместе с макаронниками»? Если тебе предоставят отпуск, то какая разница — пересечь Францию или пересечь Италию…

— Проехать вверх по Италии, — поправляет его Хаген.

— Ну да, — покорно соглашается Арио. Ясно, что он обдумает то, о чем никто не решается заговорить вслух: если мы вообще доберемся туда…

— Гибралтар — что там такого страшного? — пробует поинтересоваться Семинарист.

— Дурак останется дураком, никакие таблетки не помогут, — получает он первое разъяснение из какого-то гамака. А затем с нижней койки добавляют. — Такое создание, и все еще живет — а вот Шиллер умер!

— Бедняга, ни малейших познаний в географии! Ты, похоже, никогда не обращал внимания на то, как устроен Гибралтар. Пролив узкий, как щелка девственницы. Нам придется смазать всю посудину вазелином, чтобы проскользнуть через него.

— Это уже случалось однажды, — наконец замечает Хаген.

— О чем ты?

— Парень застрял и никак не мог вытащить свой член. Это приключилось с моим одноклассником. Его там зажало, как в тисках.

— Шутишь!

— Клянусь, это правда!

— И что потом?

— Ничего не помогало, так что они вызвали врача. Ему пришлось сделать даме укол…

Турбо, известный поборник точности, не удовлетворен рассказом:

И как же позвать врача, если застрял в женской п…е?

На какое-то время ужасы Гибралтара перестают волновать общественность.

— Понятия не имею. Может, кричать?

— Или подождать, пока не выпадет снег.

Я обнаруживаю командира на центральном посту.

— Перемена занятий — лучший отдых, — замечаю я.

— Превосходный! — угрюмо отвечает он, потом поворачивается и пристально смотрит на меня. Как всегда, он жует чубук нераскуренной трубки. Мы некоторое время стоим друг напротив друга, как статуи, пока он не приглашает меня присесть рядом с ним на карточный рундук.

— Они, кажется, называют это «защита наших транспортных путей». Африка в огне, а нам отведена роль пожарных. Это настоящий кретинизм — перебрасывать наши подлодки в Средиземное море, когда их сейчас не хватает в Атлантике…

Я пробую быть ироничным:

— Вряд ли именно этим объясняется

наше назначение в Средиземноморье. Командующий флотом, видно, дал маху…

— Непохоже, чтобы это была его идея. Все-таки он сделал все от него зависящее, чтобы не дать использовать нас преимущественно в качестве плавучих метеостанций. Каждая наша лодка должна быть задействована в боевых действиях. Для чего же еще создавали VII-C, как не для битвы за Атлантику?

До сего момента, как мне казалось, мы вольно бороздили океан на самостоятельном боевом корабле. Теперь мы не более, чем пешка в большой стратегии — пришедший издалека приказ развернул наш нос в сторону Испании; наши надежды на возвращение домой вместе со всем, что было с ними связано, рухнули…

— Хуже всего приходится шефу, — снова начинает командир, делая паузы в речи. — Его жена — через несколько дней она должна родить ребенка. У нас все так хорошо складывалось для того, чтобы он получил отпуск. Даже выход в дальний поход. Но, конечно, ни на что подобное мы не рассчитывали. У них нет даже своей квартиры. Дом полностью разбомбили, пока он был в позапрошлом походе. Сейчас они живут у родителей жены в Рендсбурге. Теперь он боится, как бы не случилось чего плохого. Его можно понять. С его женой что-то не то. Она едва не отдала богу душу во время предыдущих родов, а ребенок был мертворожденный.

Впервые мы обсуждаем чью-то личную жизнь. Почему Старик рассказывает мне все это? Это совсем на него не похоже.

Спустя час после обеда я получаю ответ на эту загадку. Старик занят заполнением боевого журнала, когда он замечает меня, пытающегося протиснуться мимо. Он останавливает меня:

— Одну минуточку! — и усаживает на свою койку. — В Виго я собираюсь отправить вас на берег — вас и шефа. В любом случае по окончании этого похода шеф должен покинуть лодку — так что все вполне официально.

— Но…

— Давайте обойдемся без геройства. Я как раз готовлю радиограмму. Вас и шефа как-нибудь проведут через Испанию — например, переодетыми в цыган.

— Но…

— Никаких «но». Это слишком рискованное путешествие, чтобы предпринимать его в одиночку. Я все обдумал. У нас есть там люди, которые позаботятся о вас как следует.

Все мысли в моей голове смешались. Покинуть сейчас лодку? На что это будет похоже? Прямиком через всю Испанию? Он вообще понимает, что делает?

Я нахожу Шефа на посту управления:

— Полагаю, вы уже знаете — Старик собирается отправить нас обоих на берег.

— О чем таком вы говорите?

— Мы сходим на берег в Виго — вы и я.

— Как так? — шеф втягивает щеки. Я вижу, что он размышляет. Наконец он произносит всего одну фразу. — Единственное, что я хочу знать, как Старик собирается остаться с этим бараном — и именно сейчас!

Больше он ничего не добавляет, и у меня уходит несколько мгновений на то, чтобы понять, что упомянутый баран — это его преемник.