Подкрутка
Шрифт:
Оба продолжали пить. Уин прихлебывал. Майрон делал крупные глотки. Холодный шоколад приятно скользил в горле.
– Давно ты знаешь Джека? – поинтересовался Болитар.
– Мы познакомились, когда мне было шесть лет. А ему пятнадцать.
– В то время у него уже была «жажда»?
Уин улыбнулся:
– Он с большей охотой согласился бы выковырять перочинным ножом собственную почку, чем проиграть кому-нибудь на поле для гольфа. – Взгляд Уина скользнул по Майрону. – Была ли у Джека «жажда»? Он воплощал ее в себе в чистом виде.
– Похоже, ты им восхищался.
– Да.
– А сейчас?
– Нет.
– Что
– Я вырос.
– Ух ты! – Майрон опять глотнул «Йо-Хо». – Сложный ребенок.
Уин усмехнулся:
– Ты все равно не поймешь.
– А ты попробуй.
Локвуд отставил бокал в сторону и подался вперед:
– Почему победа так привлекательна? Люди обожают победителей. Они смотрят на них снизу вверх. Победитель вызывает восхищение, более того – поклонение. Его называют «героем», «смельчаком», «мужественным парнем». Все хотят оказаться рядом с ним, прикоснуться к нему. Все мечтают быть как он. – Уин развел руками. – Но почему? Что такого есть у победителя, чему мы можем подражать? Слепое стремление к успеху? Себялюбивое желание повесить себе на шею очередной кусок металла? Одержимость, которая готова принести в жертву все на свете, включая других людей, лишь бы завладеть еще одной позолоченной статуэткой? – Он взглянул на Майрона, и его обычно спокойное лицо передернулось гримасой. – Почему мы аплодируем этому эгоизму, этой самовлюбленности?
– Соревновательный дух – не так уж плохо, Уин. Ты берешь крайности.
– Но как раз крайностями мы больше всего и восхищаемся. Твой соревновательный дух по самой природе направлен к экстремизму и сметает все на своем пути.
– Ты упрощаешь, Уин.
– Потому что все и есть очень просто, приятель.
Майрон некоторое время разглядывал потолочные балки, потом произнес:
– В твоих рассуждениях есть ошибка.
– Какая?
– Когда я играл в баскетбол, – начал он, – то есть когда я влез в это по-настоящему и достиг того уровня, о каком ты говоришь, мне было, в общем, наплевать на счет. Я почти не думал ни о противнике, ни о том, чтобы у кого-то выиграть. Я был один, будто в другом измерении. Может, это прозвучит глупо, но играть на пределе своих сил – тут что-то есть от дзен-буддизма.
Уин кивнул.
– И когда ты чувствовал это острее всего?
– Не понимаю, о чем ты.
– На тренировках? Нет. На каких-нибудь малозначительных играх или когда твоя команда вела на тридцать очков? Нет. В сладостную нирвану, друг мой, тебя погружал дух соревнования. Страстное желание – почти неизбежность – побить самого сильного противника.
Майрон хотел открыть рот, чтобы возразить, но почувствовал усталость.
– Не уверен, что у меня есть правильный ответ, – пробормотал он. – В конце дня я хотел выиграть. Не знаю почему. Например, я люблю мороженое. А почему, не знаю.
Уин нахмурился.
– Оригинальное сравнение, – сухо произнес он.
– Слушай, уже поздно.
К дому подъехала машина. В комнату вошла молодая блондинка и просияла улыбкой. Уин улыбнулся в ответ. Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Уин не возражал. Он всегда был вежлив со своими девушками. Никогда не выставлял их из дому. Если они хотят остаться на ночь, ради Бога. Кто-то мог бы подумать, что у него мягкое
– За мной приехало такси, – сообщила блондинка.
Уин продолжал улыбаться.
– Мне понравилось, – добавила она.
Никакой реакции.
– Ты всегда можешь найти меня через Аманду, если хочешь… – Девушка бросила взгляд на Майрона, потом снова на Уина. – В общем, ты знаешь.
– Да, – сказал Уин. – Знаю.
Блондинка наградила его натянутой улыбкой и удалилась.
Майрон смотрел ей вслед, стараясь делать вид, что ничего особенного не происходит. Проститутка! Боже мой, это проститутка! Уин обращался к ним раньше – в далекие восьмидесятые, когда, заказав еду в китайском ресторанчике, звонил в бордель «Ноубл-Хаус» и приглашал к себе азиатских девушек, чтобы устроить так называемую китайскую ночь, – но теперь, в его возрасте?
Потом он вспомнил про «шевроле» и похолодел.
Майрон повернулся к Уину. Минуту они смотрели друг на друга.
– Мораль читаешь, – усмехнулся Уин. – Мило.
– Я же ничего не сказал.
– Неужели?
Уин встал.
– Куда ты идешь?
– На улицу.
У Майрона сжалось сердце.
– Не против, если я пойду с тобой?
– Против.
– Какой автомобиль ты возьмешь?
Уин не ответил.
– Спокойной ночи, Майрон.
Болитар лихорадочно соображал, как лучше поступить, но он сознавал, что это безнадежно. Уин уходит. И никакие силы его не остановят.
В дверях Уин задержался и взглянул на друга:
– Можно задать вопрос?
Майрон кивнул.
– Кто вышел на тебя первым? Линда Колдрен? – спросил Уин.
– Нет.
– Тогда кто?
– Твой дядя Баки.
Локвуд поднял одну бровь.
– А кто порекомендовал тебя Баки?
Майрон молча смотрел на друга, не в силах унять дрожь. Уин кивнул и повернулся к двери.
– Уин!
– Иди спать, Майрон.
Глава 11
Майрон не пошел спать. Даже не пытался.
Он сидел в кресле Уина и смотрел в книгу, не понимая ни слова. У него не было сил сосредоточиться. Он откинулся на мягкую кожаную спинку и стал ждать. Миновало несколько часов. Тьма перед глазами стала темно-пунцовой, в ней мелькали какие-то обрывочные сценки с участием Уина. Майрон закрыл глаза и попытался отогнать их.
В половине четвертого он услышал, как подъехала машина. Мотор заглох. В двери повернулся ключ, и она открылась настежь. Уин шагнул в комнату и бросил на него бесстрастный взгляд.
– Спокойной ночи, – обронил Уин.
Он ушел. В спальне хлопнула дверь, и Майрон перевел дух. Отлично, подумал он. С трудом поднявшись с места, он потащился в свою комнату. Улегся на кровать, но спать не хотелось. Где-то в животе прятался мутный черный страх. Когда он начал наконец задремывать, дверь открылась, и в нее хлынул яркий свет.
– Все спишь? – раздался знакомый голос.
Майрон продрал глаза. Он уже привык, что Эсперанса Диас входила к нему в кабинет без стука, но вламываться в спальню – это что-то новое.