Подкидыш

Грегори Филиппа

–Она твоя рабыня? – спросил брат Пьетро.

Изольда с горячностью помотала головой:

–Нет, она свободный человек! Просто из-за ее арабского происхождения всем кажется, что она обязательно должна быть моей рабыней. Но это не так. Мой отец весьма чтил и уважал ее мать, а когда она умерла, он похоронил ее по-христиански. Ишрак тогда всего семь лет было. Ишрак всегда оставалась свободной, как и ее мать.

–Более свободной, чем ты? – спросил Лука и заметил, как вспыхнули ее щеки.

–Да, похоже, что так, – призналась она. – Ибо я, связанная волей покойного

отца, вынуждена была против собственного желания отправиться в монастырь. Впрочем, теперь я лишилась и своей должности аббатисы, и даже места в этом монастыре. Теперь я – преступница, и меня разыскивают власти!

–Что вы делали с телом сестры Августы?

Изольда наклонилась над столом, приблизив лицо к Луке и буквально вперив в него взгляд синих глаз. В эту минуту Лука мог бы поклясться, что она говорит правду.

–Ишрак училась в Испании у мавританских врачей. Мой отец возил нас обеих к испанскому двору, когда там понадобились его советы по организации нового крестового похода. Ишрак потом осталась там учиться у одного из величайших врачей современности; она изучала разные травы, в том числе и ядовитые, способные и одурманить человека, и убить его. Мы с ней давно подозревали, что монахинь кто-то пичкает подобным зельем. Кроме того, мне и самой снились совершенно невероятные сны, сущие кошмары, а просыпалась я с кровоточащими ранами на руках…

–У тебя тоже появлялись на руках стигматы? – прервал ее Лука.

–Мне так казалось, – сказала она, сразу помрачнев при воспоминании об этом. – И сперва я очень растерялась. Я решила, что эти отметины настоящие, что это просто чудо, хоть мне и было очень больно.

–Так это ты приходила ночью ко мне в комнату и показывала свои руки?

Она молча кивнула.

–В этом же нет ничего постыдного, – попытался ласково успокоить ее Лука.

–Но у меня такое ощущение, будто это страшный грех, – тихо возразила она. – Это ужасно, когда во сне у тебя появляются такие же раны, как у Господа нашего, и ты просыпаешься с растревоженной душой, потому что тебе снилось, как ты бежала, пронзительно кричала…

–И ты решила, что эти страшные сны связаны с воздействием ягод белладонны?

–Да. Ишрак тоже так считала. Она была почти уверена, что их дают всем монахиням. Сама Ишрак никогда в трапезной не ела, она питалась со слугами, и у нее никогда не бывало таких снов. И ни у кого из слуг тоже. Только у тех сестер, которые ели в трапезной, в частности тамошний хлеб. А когда сестра Августа столь внезапно скончалась во сне, Ишрак догадалась, что сердце ее перестало биться из-за длительного воздействия яда; она знала, что он накапливается в теле человека и, если принимать его постоянно даже в небольших количествах, он в итоге тебя убьет. Вот мы и решили вскрыть тело сестры Августы и поискать у нее в желудке ягоды белладонны.

Брат Пьетро перестал писать и прикрыл глаза рукой, словно перед ним вновь встало жуткое видение: две молодые женщины, обнаженные руки которых по локоть выпачканы кровью, потрошат мертвеца.

–Это очень большой грех – прикасаться к мертвому телу, – внушительно

заявил Лука. – А вскрывать труп – это к тому же тяжкое преступление.

–Но для Ишрак это вовсе не грех и не преступление! – тут же бросилась на защиту подруги Изольда. – Она не нашей веры, она не верит в воскресение мертвых. Для нее это вскрытие было не б'oльшим грехом, чем решение вопроса о том, от чего умерло то или иное животное. Ведь врачи часто вскрывают тела мертвых животных, выясняя причину их смерти. Вы ни в чем не сможете ее обвинить, кроме того, что она практикует медицинское искусство.

–Но для тебя это был большой грех, – стоял на своем Лука. – Действо, по-моему, совершенно богомерзкое. Как могла ты – юная благородная девица – заниматься такими вещами?

Она покаянно склонила голову.

–Да, для меня это был большой грех. Но я понимала, что сделать это необходимо. И я ни за что не позволила бы Ишрак заниматься всем в одиночку. Я полагала, что должна… – Она помолчала. – Я полагала, что должна быть мужественной. Ведь я из знатного рода Лукретили. Я считала, что должна быть достойна того имени, которое ношу. И ведь мы действительно нашли в желудке у сестры Августы ягоды белладонны! Они выглядели как маленькие темные комочки. – Изольда сунула руку в карман платья и вытащила оттуда несколько твердых темных комочков, похожих на зерна перца. – Вот что мы обнаружили. Это доказательство того, что мы не зря отправились тогда в мертвецкую!

Лука колебался.

–И эти… штучки вы извлекли из живота мертвой монахини? – с некоторым недоверием спросил он.

Изольда кивнула.

–Да. Нам пришлось для этого вскрыть ее тело, но сделать это было совершенно необходимо. Как еще можно было доказать, что монахинь постоянно пичкали ядовитыми ягодами?

Лука осторожно взял смертоносные ягоды и быстро передал их брату Пьетро.

–Так ты знала, что сестра Урсула – пособница твоего брата? – спросил он у Изольды.

Та печально кивнула.

–Да, я знала, что между ними что-то есть, но никогда их ни о чем не спрашивала. Мне, конечно, надо было воспользоваться своей властью и потребовать от нее ответа, надо было выяснить правду – я ведь всегда чувствовала, что она… – Голос ее сорвался. – Но наверняка я ничего не знала. И своими глазами ничего не видела. Но я чувствовала, что они…

–Что они?

–Что они, по всей вероятности, любовники, – еле слышно договорила она. – Но я все думала: неужели такое возможно? Или, может, я просто это себе вообразила из ревности? Или из зависти к ее красоте?

–Как ты, монахиня, вообще можешь говорить такие вещи? Да еще о своей сестре по ордену?

Изольда пожала плечами.

–Мне порой приходят на ум такие вещи… Я, можно сказать, вижу их или даже чувствую их запах… Впрочем, видны они не особенно четко, а другие люди их попросту либо не замечают, либо не считают достаточно очевидными… Но в данном случае я отчетливо понимала: сестра Урсула принадлежит моему брату, как… его вещь, как его собственная рубашка…

–Рубашка? – глупо переспросил растерянный Лука.