Подиум
Шрифт:
Катя застыла от изумления: там не оказалось сережки, зато вместе с косметикой и всякой женской чепухой на пол вывалился пистолет.
– Они убили его! Я это видела сама, своими глазами… Зверье! Они убьют меня!
Глава 5
– Богданова заболела? – Круглые глаза Пономаревой уставились на Цареву.
Катя почувствовала себя неуютно от ее пронзительного взгляда. Она мгновенно вспомнила о прозвище Нины Ивановны… И вправду Сова. И взгляд неприятный, немигающий.
– А что с ней такое случилось? –
С ума сойдешь с этими девчонками! Коллекция одежды "Весна – лето 2000" понравилась, демонстрация прошла на ура, на этой неделе предстоит три показа, только успевай поворачиваться – и на тебе!.. Какое дело девчонкам до инвесторов, динамики средств, освоения рынка, притока рекламы, бизнес-плана? Обо всем этом должна думать она, Пономарева. А эти профурсетки, только успев пройти пару раз по подиуму, тут же обзаводятся бойфрендами и начинают корчить из себя незнамо что: ах, заболело, ах, кольнуло!.. Переутомились они, видите ли. Шампанское хлестать небось не устают. От водочки тоже не отказываются. Иной раз почище любого мужика надерутся. Только у нее ничего не болит – тащит на себе воз, как ломовая лошадь. Ни с чем не считаешься, а эти… Болеешь, не тянешь – уйди, дай место другим!
Нина Ивановна прищурила глаза и уже готова была разразиться бранью, но вовремя спохватилась. Богданова никогда раньше ее не подводила.
– Так что с ней? – уже спокойнее переспросила Пономарева.
– Отравилась, – опустив глаза, ответила Катя. Это казалось ей самым удобным ответом.
– Как все не вовремя!
Царева благоразумно помалкивала.
– Ладно, – вздохнула Нинок, – выкрутимся. Наталье передай: скоро большой показ. Дня три ей хватит на поправку?
– Наверное, – неуверенно сказала Катя.
Зато Нина Ивановна была уверена во всем.
– Хватит! Я после отравления на следующий день поднималась. Здесь дело простое: или встаешь сразу, или в больницу на три недели. Желудок пусть промоет, травки попьет. Через четыре дня – большой показ; Иван Сергеевич Горин проявил к нам большой интерес. Богданова обязательно должна участвовать в демонстрации! – безапелляционным тоном произнесла она.
Катя автоматически отметила, что для Пономаревой теперь Наташа – уже не "прелесть Наташенька", а просто "Богданова Наталья"… Здесь никому ни до кого нет дела. Нужен – улыбаются, не нужен – в ту же секунду о тебе забывают. "У Нинки профессиональный навык наглости, который прогрессирует, как раковая опухоль…" – такие отзывы о Пономаревой не раз слыхала Катя. Все правильно: иначе не выжить, говорила сама Нина Ивановна, иначе сожрут.
Цареву покоробил тон Нины Ивановны, но она ее не осуждала. Скорее боялась, что та расспрашивать станет. Но главному художнику-модельеру, видимо, было не до расспросов.
В дни перед очередным показом Катерина пребывала в таком состоянии, что почти не обращала внимания на прикольчики других моделек. Она спокойно переносила презрительные взгляды Наденьки, которой удалось наконец перекрасить свои волосы в более-менее удачный тон. Не
Крутиться девчонкам после большого показа приходилось очень много, и времени на выяснение отношений не оставалось. Но, как оказалось, не у всех. Катя старалась не замечать мелких уколов, и это казалось ей единственно разумным выходом. А вот смуглянка Лиза сцепилась-таки с неугомонной Наденькой. Непонятно, что они не поделили.
– Слушай, ну ты меня сегодня достала! – взорвалась в конце концов Лиза.
– Вылетишь отсюда, ясно? – прошипела разъяренная Надежда.
– Ой-ей-ей, напугала ежа голой задницей! – фыркнула Лиза. – Смотри, как бы самой не загреметь.
– Что-о?
– А то, что слышала! Это ты видала… – Последовали неприличный жест и такая непотребная брань, какую не каждый день можно услышать в злачных местах.
Разнимать разбушевавшихся манекенщиц прибежала Зинка.
– Девочки, вы с ума сошли! – Она металась от одной разъяренной фурии к другой.
Но бесполезно: топ-модели были готовы вцепиться друг дружке в физиономию.
– Красавицы мои! – Кудрявцева едва не плакала. Ее сморщенное гримасой лицо сейчас напоминало куриную гузку.
Остальные девчонки не вмешивались и хихикали по углам.
– Нине Ивановне скажу! – взвыла Зинка. И этот последний аргумент подействовал.
– Ну вот, разговелись скандалом, теперь целый день тихо будет, – безразличным тоном произнесла Тамара.
– А что – здесь всегда так? – спросила Катя.
– Почти. – Тамара презрительно хмыкнула. – Что с Натальей?
– Да… – запнулась Катя. – Отравление, дня три придется отлежаться.
Она опасалась смотреть в умные глаза этой спокойной девушки. А еще больше боялась пронырливой Зинки. Но той было не до Богдановой. Кудрявцева ограничилась чишь парочкой незначительных замечаний да подозрительным взглядом.
А с Натальей творилось нечто совсем нехорошее. Ту ночь, когда Богданова в полубессознательном состоянии вернулась из Никульского, она провела у Кати…
Ее рассказ привел Цареву в ужас. За всю ночь она ни разу, ни на секунду не сомкнула глаз.
– Тебе надо немедленно идти в милицию!
– Тогда уж в прокуратуру, а еще лучше – сразу на кладбище место занимать.
– Наташа, Наташа…
– Что – Наташа? Я не успею пикнуть, как братки приедут, быстрее милиции, поняла?! "Юнайтед братва", или как там это у них называется…
Она начинала плакать, и ее лицо превращалось в маску. Катя не узнавала своей подруги, когда та, погружаясь в воспоминания, безмолвно сидела на диване. С выражением странной отчужденности на лице. Иногда Наташа вздрагивала и начинала что-то бормотать нараспев. "Шел дым из ноздрей прокурора…" – неожиданно услышала Катя – и обалдела: "Что она несет? Совсем голову потеряла!"
– Наташа!
– А? – очнулась Богданова. – Это Николай пел. Нет теперь Николая. Умер. Убили. И меня…