Подъезд
Шрифт:
– Коллеги, давайте не отвлекаться, – раздраженно перебила председателя секретарша.
– Ну уж нет: nescit vox missa reverti 1 . Давайте побогословствуем! – плотоядно ухмыльнулся лысый, вычурно окая на последнем слове.
Легкая усмешка пробежала по лицу диссертанта, и он, вернувшись за кафедру, стал излагать свое кредо:
– Видите ли, спор между идеалистами и материалистами мне кажется таким же контрпродуктивным, как детская загадка про курицу и яйцо.
1
Сказанное
– Ха! – громко выдохнул лысый, демонстративно сложив пухлые руки на груди.
– Я исхожу из фундаментальной необходимости обоих феноменов. Возьмем, к примеру, религию и философию. Религии всегда не хватало философии – так родилась теология. Но теология – это догматика, а любые ограничения – смерть для разума. Гегель первым попытался примирить религию и философию. Но не учел инерции научного знания – стрела, выпущенная в космическом пространстве, движется бесконечно.
Женщина-богомол буквально млела от счастья, внимая «своему Сержа».
– В трудах Маркса концепция саморазвития абсолютного духа оформилась в диалектический материализм, отчего философия перестала быть сама собой – царством мысли и религией разума. Необходим новый синтез религии и науки: нужно закончить все эти споры о первородстве и, на основании законов диалектики, выйти на новый этап развития, где религия будет идти рука об руку с философией.
– Вот тебе бабушка и Юрьев день! – расхохотался толстяк. – Каков, а?!
– Позвольте, – возмутился очкарик, – но даже с точки зрения Гегеля, религия – это низшая ступень развития.
– Я говорю о такой форме религии, которая рождается на высотах научного знания.
– Кому же прикажете кланяться, отче? – с издевкой выкрикнул толстый.
– Кланяться не нужно, – снисходительно улыбнулся диссертант, – только служить.
– Это как, «паки и паки» что ли? – продолжал куражиться толстый.
Медленно, словно брошенная супруга, женщина-богомол прошептала:
– Я вас не понимаю, Серж! Что вы такое…
– Я говорю о служении науке, Регина Карловна, не более. Вот вы, например, преподаете историю философии уже 30 лет. Разве это не служение?
– Ах, вот вы о чем! Ну конечно!
– А Фома Лукич? Когда он защищал докторскую диссертацию меня ещё и в помине не было.
Председатель расплылся в широкой улыбке и закивал седой головой.
– Ипполит Марленович так изучил философию Гегеля, что ему впору создавать свою собственную. Но он довольствуется скромной должностью декана факультета. А это уже самопожертвование в чистом виде. Да и разве все вы не служите науке – этой великой силе, преображающей наш темный мир?
Регина Карловна всхлипнула и полезла в пакет за носовым платком.
– Ну это уже слишком, – проворчал толстый.
– Это, знаете ли, не ответ: любая религия предполагает некий
Последние три слова очкарик произнес особенно четко, с расстановкой, как на допросе. На мгновенье в аудитории образовалась напряженная тишина, которую нарушало только жужжание проектора и сиплое дыхание толстяка.
– Абсолютный Человек! – торжественно произнес диссертант. – Человек, обладающий всей совокупностью знаний об этом мире. И, самое главное, ощущающий, а, следовательно, осуществляющий принцип единства всего сущего.
– Извините, но… такого человека не существует, – развел руками очкарик.
– А как же заповеди? – вдруг раздался в аудитории звонкий мелодичный голос. Только сейчас присутствующие заметили тонкого белокурого юношу в бежевом плаще, сидевшего на стуле у самого выхода.
– Молодой человек, – недовольно прогремел толстый, – здесь идет защита диссертации. Соизвольте покинуть помещёние!
– Я здесь по приглашению, – ничуть не смутившись ответил юноша.
– Простите, коллеги, я забыла познакомить вас с новыми правилами, – виновато затараторила секретарша, и принялась раздавать присутствующим листочки с текстом. – Теперь на защите имеют право присутствовать все желающие.
– Как, все? Даже студенты?! – взъярился толстый.
– Да, да, такие времена! – тоном древнего мудреца изрек председатель.
– Простите, а что вы имели ввиду? – поинтересовался диссертант у юноши.
– Думаю речь идет о моральных принципах новой религии, правильно я вас понимаю? – обратился знаток Гегеля к незваному гостю, подтвердившему его догадку легким кивком головы.
– Ну, здесь все очень просто: никаких догматов и никаких норм.
– Серж, вы доведете меня до инфаркта!
– Вы опять меня неправильно поняли, Регина Карловна. Нормы, конечно же нужны и важны, но только в религиозной парадигме прошлого. В религии Абсолютного Человека они утрачивают свою регуляторную функцию. Посудите сами: зачем атлету, свободно пробегающему стометровку на своих двоих, деревянные костыли? Всестороннее научное знание возводит человека на такую высоту, что все позывы к аморальному поведению просто не могут возникнуть в его сознании.
– Ну, всякое бывает, – хохотнул лысый, лукаво подмигнув секретарше.
– Бывает. Но как известно, исключения только подтверждают правило: процесс эволюции сознания необратим. И это также верно, как и то, что никто из здесь присутствующих не закончит свою жизнь под забором.
– Как верно, как замечательно сказано! Когда построите храм Абсолютному Человеку, Серж, я стану первой его прихожанкой!
– Да вы не скромничайте, Регина Карловна! Уж лучше сразу – в иконостас, – 'по-ленински махнул рукой толстый в сторону экрана с презентацией.