Подержи моё имя
Шрифт:
«Как знаешь».
«Штаб, Амрис внутри. Сказал мне отключаться. Придёт – расскажет».
«Поддерживаю. Отключайся и приходи в себя. Спасибо за работу. Сейчас позову Силлу».
Отключаюсь.
Просыпаюсь от прикосновения к губам.
Лицо Амриса. Расцарапанные красные щёки. Выше скул, где лицо прикрывала «лисья маска» – головная часть шкуры местных чутких к тонким явлениям «лис», защищавшая
– Привет.
– Привет… – отзываюсь я. Прикрываю глаза, ухожу вниманием в тело и втягиваю протянувшиеся из кончиков пальцев и волос в ложе нервные волокна. Теперь я свободен и могу встать. Плавно поднимаюсь, сажусь на ложе.
– Халатик? – улыбаясь, Амрис протягивает мне свободное длиннополое одеяние, которое я обычно надеваю между эфирами. Легко надеть, легко снять и включиться в поле, если нужно. Надеваю и завязываю поясом. Пока нетвёрдо стою на ногах, поэтому сажусь обратно на край ложа.
Чувствую прилив нежности к широкому, плотному, щедрому, восхитительно чувствительному, как я люблю, телу. Грудь набухает свежим, за время сна созревшим молоком. Уже скоро можно будет сцеживать.
– Тапочки? – Амрис пододвигает в мою сторону сандалии на высоких деревянных платформах.
При глубоком взаимном прикосновении этого тела и планеты тело обеспечивает мощное пространство сознания, телепатическое поле, к которому, выпив молока этого тела, могут присоединиться и другие участники. Обычно для обеспечения поля я ложусь на специальное ложе, и нервные волокна из мозга и кончиков пальцев рук и ног проникают в тело планеты и соединяются с её нервными волокнами, но, в принципе, для неглубокого поля мне достаточно просто встать стопами на землю. Чтобы я мог функционировать как существо в теле, а не как оператор органической основы для поля, я хожу на высоких сандалиях, не касаясь стопами земли.
– Платочек?
Волосы. Ну, то есть, я по привычке вижу это как волосы, но на самом деле это разросшееся нервное волокно мозга. Выше висков череп отсутствует: ближе к поверхности нервная ткань грубее и плотнее, чем в глубине, и покрыта кожей. Кожа покрывает нервные отростки где-то на ладонь, а дальше идёт оголённое нервное волокно. Оно не повреждается от бережных прикосновений – мягким полотном я укрываю голову, чтобы не было шумно: нервное волокно считывает множество сигналов вокруг, и это может сильно
– Красавица, – Амрис улыбается мне.
Расправляю волосы под платком. Стараюсь, чтобы вопрос прозвучал как будто невзначай.
– Ты находишь удовольствие в том, чтобы будить меня поцелуем?
Амрис отходит на два шага и наблюдает, как я надеваю сандалии, ещё раз пробую встать – тело после сна медленнее обычно реагирует на мои импульсы, но это скоро пройдёт – и балансирую, привыкая к сандалиям и ощущениям тела. И зачем он так настойчиво протягивал мне одежду, раз сейчас он прям-таки раздевает меня взглядом?
– Ты помнишь, когда был наш предыдущий разнополый поцелуй?
Похоже, теперь Амрис старается сделать так, чтобы его вопрос прозвучал как будто невзначай, но в его голосе звучит болезненная струна. Оглядываю линию времени наших встреч.
– В том разнополом воплощении, когда мы… – я запинаюсь в я поисках подходящего приличного слова.
– С упорством, достойным лучшего применения, выносили друг другу мозг? – усмехаясь, предлагает Амрис, и его голос снова звучит легко. Да, можно и так сказать. А если совсем честно, то гораздо больше я – ему, чем он – мне.
– И после этого решили, что разнополые воплощения – плохая идея.
– Может быть, мы уже набрались уму-разуму, чтобы это получилось гладко? – во взгляде Амриса одновременно печаль и надежда. И с чего мы вдруг начали выяснять отношения?
– Ты думаешь? – скептически поднимаю брови я. Амрис не отводит взгляд. – Мне проще быть мужчиной рядом с тобой. Если я буду в женском контуре, я буду ревновать тебя ко всем женщинам, которых ты любишь и особенно к ней. Я буду спрашивать тебя: почему ты любишь не только меня, почему я исключительно не занимаю первое место в твоём сердце. И буду опять, как ты выразился, выносить тебе мозг. То готовить твою самую любимую еду, то бить тарелки. Отталкивать тебя, когда ты хочешь поцеловать меня, и тут же бросаться к тебе с поцелуями, потому что мне как женщине невыносимо потерять тебя. Мы уже проходили это, милый. При этом ты, продолжая быть в основном в мужском контуре, освоился, стал более уравновешенным и изрядно помудрел, а мой женский контур так и остался там в весьма причудливой конфигурации. Когда я – мужчина рядом с тобой, мы можем общаться и взаимодействовать так, чтобы нам это было в радость. Мы можем работать, смеяться, искать приключения, ещё смеяться и просто с удовольствием быть вместе. А мой женский контур… Я не уверен, что что-то хорошее выйдет, начни я его оттуда извлекать.
Конец ознакомительного фрагмента.