Подарок рыжей феи
Шрифт:
— Да перестань, — скромно отмахнулся Натал. — Потом мы у тётки, у папиной сестры жили. В Нанте. Потом она нас выгнала, перебрались в Париж. Так что бразильские родственники, особенно богатые, нам пришлись бы как нельзя кстати. Решил съездить в гости. Так, посмотреть, что к чему. Купил билет на корабль…
— Из Марселя?
Он улыбнулся:
— Нет, из Ла-Рошели. И наслаждался морским путешествием пару дней…
— А потом что случилось?
Натал дотянулся до рюкзака с продуктами, пошарив там, вытащил два яблока. Перебросил одно Виоле.
— Держи, голодная ведь.
Сам
— Мы вошли в полосу островов. Всякие Канары, Азоры, в общем, ты знаешь. Там места неспокойные… И влипли. Где-то в районе островов Зелёного мыса нарвались на местных пиратов. Понятно, "ура!", "на абордаж!" Короче, смотрю: пропал мой отпуск.
Команда нашей "Оливы" сопротивлялась такому повороту событий. На палубе начался бой, а бандитов — раза в три больше!
Представь, дым, крики… Я-то, в благородных науках, типа шпагой махать, так себе, не особенно… Стреляю гораздо лучше. Но в Париже по вечерам иногда кроме как кулаками дорогу домой не проложишь, так что слишком впадать в панику я не собирался. Но и лезть самому под пули тоже как-то… В общем, ситуация не из лучших.
И тут!… Прямо под боком пиратского корабля вынырнула "Марсельеза". Шхуна длиннющая, на пять мачт. Может, видела в порту в Марселе?
Виола закрыла глаза, вспоминая, как они с Гиацинтом бродили рано утром в Марсельском порту. Была там корма с надписью "Марсельеза". Большой торговый корабль из "Пальмовой Ветви".
— Да, видела. Жёлтая, длинная, — кивнула графиня.
Натал засмеялся:
— Жёлтая, говоришь? Её счастье! А в то время, на ней ходил капитаном Томат Солан[1], бешеный баск вроде нашего знакомого с "Зингары", помнишь?
— Ага.
— Так вот, в те времена "Марсельеза" была тёмно-помидорно-красная. Когда этот монстр возник неизвестно откуда — без выстрелов, без сигнальных флагов, — и решил вмешаться в нашу милую беседу, пираты дрогнули. Подарок небес взял на абордаж пиратский корвет, и мы стали уже не катамараном, а даже не знаю, как это сооружение назвать.
Пока я любовался нашей спасительницей, "Марсельезой", ко мне всё-таки прицепилась парочка бандитов. А я-то с пустыми руками, чудесное положение! Ну, увернулся, подхватил у кого-то из убитых шпагу… Общий бой к тому времени подходил к концу, а у меня только начинался.
Смотрю, перелетает через фальшборт к нам на "Оливу" дюжина морских чертей — матросы с "Марсельезы".
Впереди мальчишка. В белой блузе вместо тельняшки. На голове косынка красная, завязана по-пиратски; льняные локоны, как у ангелочка; в каждой руке по пистолету, в зубах — нож. Красавец! По годам, примерно, как Розанчик сейчас, но творил что…!
Ещё сидя боком на перилах фальшборта, разрядил пистолеты в гущу пиратов: пара человек и не встала больше. Вцепившись в какую-то оборванную снасть, перелетел через всю палубу, мимо меня. И ввязался в бой. Я его потом не видел, он же за моей спиной был, а попробуй, обернись, когда еле отбиваешься от двоих нападающих. Ей-Богу, по мне лучше просто крепкая палка, вместо этой
Тут один пират выбил мою шпагу, и уже занёс свою. Я — отскочить в сторону, и чувствую — падаю. Какая-то сволочь поставила мне подножку. Потом — Бац! Бац — два выстрела почти одновременно и оба, кажется, не в меня. Оборачиваюсь, вижу: стоит. От дыма весь чёрный, только глаза и зубы светятся. И подаёт мне руку:
— Извини, — говорит. — Вставай…
Смотрю, бандиты мои лежат — оба наповал. Я тоже церемонно так ему говорю:
— Спасибо.
А он смеётся:
— Не за что. Не сердись, так получилось, но ты же заслонял мне мишень, куда стрелять.
Тут до меня дошло, что это из-за него я растянулся на палубе. Однако! — думаю. Молодец. Я бы не сообразил.
— Как тебя зовут, — спрашиваю.
— Гиацинт.
Вот так и познакомились. Вокруг — пороховой дым, люди падают, а мы идём себе вдоль борта и мирно беседуем, как на званном вечере.
Разговорились… Я рассказал, куда еду, и спрашиваю, что он тут делает, в море?
Оказывается, "Марсельеза" возвращалась домой из торгового рейса, они шли из Капштадта.[2] Сказал, что эта шхуна его "родной" корабль, ведь он сам из Марселя. Уже далеко не первый год на море. Работает здесь не постоянно правда, а по сезонам, но…
И картинно обвёл пистолетом окружающий нас послеабордажный погром: видишь, мол, чем приходится заниматься.
Спросил я, учится он где-нибудь или только зарабатывает на жизнь?
Гиацинт тогда тоскливо вздохнул:
— Учусь. В Оранжерее. Два года ещё тянуть.
Что-то мне эта интонация напомнила, я уточнил, в какой именно Оранжерее? Оказалось, в Париже, при Тюильри`.
— Как тебя туда занесло? — спрашиваю. — Она ведь для богатых, самая престижная.
Пожал плечами:
— Так… По знакомству…
Я-то знаю, как через знакомых туда сестру устраивал и не выпытывал подробности. Спросил, конечно, знает ли он мою Амариллис? Он так обрадовался, оказалось, они одноклассники и друзья. До меня дошло, что он тот самый Гиацинт Гасконец, от которого пол-Оранжереи давно сходит с ума во главе с моей милой сестричкой. Так и закрутилось.
— А потом вы встретились в Париже, да?
— Не сразу, уже осенью. И расстались не сразу. В нашей "Оливе" была пробоина в борту (во время абордажа на корвете случайно выстрелило пару пушек, в упор по нам). Все перешли на "Марсельезу", и она отбуксировала "Оливу" и захваченный пиратский корвет в Марсель.
Мы с Гиацинтом жили в одной каюте, то есть, он-то жил в кубрике, но когда мне дали каюту (очень приличную, кстати), перебрался ко мне. Я был только рад. Мы могли болтать сутками напролет. Обо всём. Не надоедало. У него-то работа, но в ночную вахту я иногда присоединялся. Спать не хотелось. Вот, как сейчас…
— А он служил на "Марсельезе" юнгой? — Виола, затаив дыхание, слушала рассказ о "Жизни и необыкновенных каникулах Натала Кливи`".
Натал качнул головой:
— Нет. Он был тогда законно — младшим матросом, а по сути — вторым помощником капитана. И Баобаба я тогда на судне не видел, был другой боцман. Зверь.