Подарок крестного
Шрифт:
Михайло, участвовавший в этой сече, выбирал себе противников познатнее: даже тяготы битв, голод и недосыпание не помешали ему забыть о заветном перстеньке. Сражаясь с искусными воинами, Михайло искушал судьбу – проверял, действует ли сила перстня, но поутих, получив рану. Хотя быстро зажила она и почти не беспокоила Шорина, однако ж Михайло пришел к мысли, что отнюдь не заветный перстенек снял он тогда с татарина. Вот и сейчас, погубив которого по счету басурманина, снимал с окровавленного перста очередной перстенек в надежде на удачу…
Устав от долгой осады, русские решили использовать все средства, чтобы ускорить
Закатив в подкоп одиннадцать бочек пороха, с треском взорвали тайник. Казанцев охватил ужас – обрушилась часть городской стены; камни и бревна падали, давили жителей, а россияне, воспользовавшись паникой, ворвались в город. Очнувшись, татары отразили русских, но уныние распространилось в городе – твердость неприятельского духа была наконец сломлена, хотя по-прежнему молчали и сражались басурмане, не отвечая на мирные предложения Иоанна.
Однако, не долго думая, русские вновь применили хитрость – соорудили высокую башню, а ночью тайком приставили к Царским воротам. Установив на ней множество больших и малых пушек, с утра начали обстреливать город, нанеся огромный ущерб упрямцам.
Уже около пяти недель стояли россияне под Казанью; десятки тысяч бойцов пали с обеих сторон, но конца и края не было видно затянувшейся осаде. Боле, чем сечи и тяготы осады, ужасала российское войско наступавшая осень с дождями и непогодами. Рать страстно желала скорейшего конца осады.
Иоанн всячески поддерживал в войске боевой дух: непрестанно ездил вокруг укреплений, останавливаясь, говорил с воинами, утверждая их в терпении.
Желая покончить с проклятыми татарами, решено было взорвать стену порохом и взять город с бою. По царскому приказу было сделано три подкопа. Один из них вскоре взорвали – успех предстоящего был несомненен.
Первого октября Иоанн объявил войску, чтобы оно готовилось испить общую чашу крови, и велел очистить души накануне дня рокового. Подкопы были готовы – их решили взорвать утром и всеми силами ударить на город.
Словно предвещая грозное сражение, на чистом ясном небе вспыхнули кровавые полосы – занималась заря. Готовые к бою, ни русские, ни казанцы не стреляли – словно затишье перед бурей, повисла тягостная тишина. В стане слышно было лишь пение иереев, которые служили обедню.
Вместе со словами диакона «Да будет едино стадо и пастырь!» грянул взрыв – земля, бревна, камни, обломки стен и башен взлетели на воздух. Тьма покрыла Казань, и никто в то утро не увидел восходящего солнца.
Диакон еще не успел закончить литургию, как раздался второй взрыв, гораздо сильнее первого, и тут же россияне пошли на Казань – кто лез на стены по лестницам и бревнам, кто ринулся в пролом, иные бились с неприятелем в отверстиях…
Уже знамена христианские развевались на стенах, но победа не была окончательною – упорные татары, низверженные со стен, бились на улицах, дрались на заборах, кровлях домов, сопротивляясь из последних сил. В страшной тесноте трудно было управляться копьями и саблями – сражались уже на руках, резались ножами.
Многие, ворвавшись в город, начинали грабить – татарские дома были полны золота, серебра и камней самоцветных.
Михайло
Подоспевшие с государем отряды потеснили татар; будучи не в состоянии долго сопротивляться, они стройными рядами отступали к мечетям. Едигер с оставшимися чиновниками засел в укрепленном царском дворце и сражался около часа, однако страх одолел разбитых наголову басурман: уверовав в окончательное свое поражение, казанцы решили вступить в переговоры с российским войском.
Недолго думая, они выдали Иоанну Едигера и его приспешников, но другая часть обратилась в бегство: решили засесть в густом темном лесу. Казалось, остаток был небольшим, но обозленные и упрямые татары могли потом еще долго беспокоить россиян набегами, затевать бесконечные бунты. Победа должна была быть полной, потому государь послал конную дружину в объезд, чтобы отрезать басурман от леса. Последняя, но оттого еще более ожесточенная сеча прошла успешно: воеводы настигли и побили убегавших, спаслись лишь немногие и то раненые.
В пыли, со взлохмаченными волосами и лихорадочно бьющимся сердцем, юный государь взирал на дело рук своих: некогда величественная Казань представляла собой жалкое зрелище.
Пальба уже умолкла, однако о тишине приходилось только мечтать – отовсюду раздавались стоны раненых, крики преследуемых татар и настигающих их россиян. Казавшиеся некогда неприступными, стены града, пострадав от взрывов, словно язвами, зияли пустотами. Обломки разрушенных жилищ, стен и крепостей, глубокие рвы – все было завалено грудой трупов; в разных местах зажглись костры. Воспаленные от бессонных ночей глаза уже различали только два цвета – красный и черный – огня и дыма, город утопал в крови – Казань была взята.
Дрожащими руками Иван Васильевич водрузил крест на то самое место, где стояло царское знамя во время взятия города.
– С именем Божьим на устах шли мы в этот поход, и он не забыл наши молитвы. Восславим же Господа нашего, а на этом месте воздвигнем первый христианский храм во имя Нерукотворного образа! – ответствовал государь, и, воздев руки к небу, велел служить благодарственный молебен под святой хоругвью.
Приказом царевым стали тушить пожар и очищать улицы от трупов. Иван Васильевич въехал в город. Несколько тысяч пленников в этот день пали ниц перед Иоанном – для них закончился ад на земле. Велев отвести россиян в стан, государь направился во дворец. Все богатства, всю добычу и пленников отдал он воинству, оставив себе только царскую утварь – венец, жезл, державное знамя и пушки, сказав: «Моя корысть – в спокойствии и чести России!».
Вернувшись в стан, со словами благодарности обратился государь к воинам. В немудреной его речи, вознеся хвалу Господу, благодарил он все войско за веру в царя и Отечество, за проявленное терпение и мужество.
– В сей знаменитый день, страдая за имя Божие, за веру, вы приобрели славу, неслыханную в наше время. Никто не оказывал такой храбрости, никто не одерживал такой победы! Вы новые македоняне, достойные потомки витязей, которые с великим князем Дмитрием сокрушили Мамая! – Обращаясь к воинам, не забыл Иоанн упомянуть и о той великой славе, которую они по праву завоевали.