Подарок крестного

Александрова Марина

– А до вас, Михайло Захарович, у меня разговор будет… Пойдемте-ка.

И Михаил пошел.

В палате было полутемно, бледный зимний свет едва пробивался сквозь круглые оконца. Огня еще не зажигали – челядь попряталась по углам, дрожала в страхе, как бы не пришлось держать ответа за болезнь царицы. Прикрыв за собой дверь, Михаил хребтом ощутил присутствие близкой беды. Казалось, весь облик Данилы, каждый изгиб тела, каждая морщинка на лице излучали угрозу.

– Худо нынче государыне, и неспроста так худо – исподлобья взглянув на Михаила, выдавил Данило. – Полюбилась

твоя супруга Анастасии Романовне – дня не припомнить, чтоб государыня без нее дело какое затевала: по хозяйству ли распоряжение отдает, забаву ли какую учинить надумает, все с Настасьей твоей советуется. А уж сколько в светелке за шитьем просиживали, вместе трапезничали, так и со счету сбились.

– Вот и давеча отобедала государыня с твоей супругою, – добавил Данило уже грозно. – Видела челядь – потчевала твоя женушка Анастасию Романовну кваском свежим, ядреным, новым способом сыгранным, да сама и не отпробовала, а вечером занемоглось государыне…

Как обухом по голове ударили эти слова Михаила. Ожидал он дурной вести, знал, – не хвалебные речи предстоит услышать, но даже и представить не мог, чем обернется для его семьи болезнь царицы. Словно в густом тумане слушал он последующие слова Данилы.

– … Когда кинулись дознаваться, что отведала государыня, то и следов того кваса сыскать не могли, даже кружки, и те куда-то запропастились. С царского стола не только Анастасия отпробовала, однако ж худо себя одна государыня почуяла, хотя и нигде не бывала в тот день,– еще более мрачнея, добавил Данило.

– А лекарь … лекарь что? – только и смог вымолвить цепенеющий Михаил.

– Уже которого лекаря присылают к государыне, да они в толк взять не могут, что с ней приключилось. Поговаривают, яду неизвестного приняла царица, да чудом выжила.

Все более сгущавшиеся сумерки делали незаметными многие мелочи, но даже при столь слабом свете Данило заметил, как пошатнулся Михаил, мертвенной бледностью покрылось его лицо. Хоть и был Михайло царевым любимцем, знал: страшен будет гнев государев; тысячи мыслей, словно стая мотыльков вокруг огонька, зароились в мозгу Михаила вокруг Настеньки…

То ли не то ожидал увидеть Данило, то ли не так по его разумению должен был принять Михайло это известие, но просветлел: видимо, понял, что на самом деле для Михаила это была новость. Немного помявшись, он добавил:

– Государю, должно быть, уже доложили, а нет, так ждать осталось недолго. Коли будет жива-здорова Анастасия Романовна, опрокинем мы с тобой по чарке за ее здоровье…

И, не договорив, направился к выходу, хлопнул дверью, оставив обомлевшего Михаила наедине со своими мыслями.

Меж тем во дворце, с появлением Иоанна Васильевича, все словно вымерло, оттого громом небесным казались шаги государя, нарушившие гробовую тишину.

Суровым нравом отличался государь Иоанн Васильевич, даже любимцы, и те не всегда решались обратиться к нему с просьбой либо советом, но была и у государя слабинка: прислушивался Иоанн к нежным Настасьиным речам. За красоту, кроткий нрав или за доброе сердце запала Настенька государю в душу; сам того не осознавая,

полюбил он Анастасию. Вот потому и поторопился Иван; ни с кем не потолковав, прямиком направился в покои государыни.

Распахнув дверь, Иоанн почуял запах еловых ветвей, было свежо и уютно: челядь позаботилась, чтобы к его приходу покои ничем не напоминали о тяжелой болезни государыни. Анастасия выглядела бледнее и худее, чем обычно, тяжелые тени легли под ее светлыми очами. Казалось, приезд государя скорее смутил ее, чем обрадовал: потупив взор, Анастасия зарделась.

– Свет мой, Настенька, худо тебе, давно ль нездоровится? Лекари-то что сказывают? – вглядываясь в ясные очи государыни, спросил Иван и немного успокоился, заметив ответную улыбку и легкий румянец, покрывший ланиты Анастасии.

– Да мне уж полегче, вот скоро лекари и ходить дозволят. Лучше про себя расскажи, Иван Васильевич, – пытаясь приподняться, ответила государыня.

– Приляг, Настасья, слаба ты еще, – уложив обессиленную Анастасию, вымолвил Иоанн; понял, не так здорова государыня, как хочет казаться. – Эх, не с такими вестями хотел я возвратиться: не по зубам нам нынче Казань оказалась… Но ничего, уж скоро то время, когда будешь поздравлять государя. Отдохнем, соберемся с силами, отправимся в новый поход. – И, заметив проскользнувшую по Настасьиному лицу тень, добавил: – Но не покинет рать земли Московской, пока ты не поправишься. – С этими словами обычно грозный царь обнял любимую жену, нежно поцеловал в уста.

Невеселые навалились на государя думы; вовремя спохватившись, Иван спросил:

– Может, изволишь чего, Настенька? – Глашка, башка окаянная, – возвысив голос, позвал Иоанн, – ты где пропадаешь? Принесла б чего…

– Да не хочется мне что-то ничего, Иван Васильевич, не шуми, – зная грозный нрав государя, попыталась остановить его Анастасия.

Однако ж крепко помнила челядь зычный голос государя, знала, чем обернется промедление: словно нечисть какая из ниоткуда в покоях появилась Глафира.

– Чтоб государыню одну без меня не оставлять, а коль за надобностью какой отлучишься, пущай кто из девок посидит.

Да ежели изволит Анастасия Романовна чего, не мешкать! – пригрозил Иоанн.

– Выздоравливай, Настенька, а я пойду покуда, – сказал Иван, прощаясь с супругой. На пороге обернулся, словно вспомнил что-то, но, поймав растерянный взгляд Глафиры, прикрыл дверь.

И уже в другом конце Кремля гремел голос государя, требуя то Гришку, то лекаря, то еще кого-нибудь, наводя ужас на все окружение царево…

Другой была встреча Михаила с Анастасией: хотя из дальней дороги да с горькими вестями возвращался Шорин, но все же радостно билось сердце на пороге родимого дома.

Приезд Михаила не был ни для кого неожиданностью: знала челядь о предстоящем приезде хозяина своего, нетерпеливо поглядывала в окна. Первым Михаила встретил Степан, немолодой уже конюх, знавший нынешнего господина еще мальчишкой. Поспешно отдав ему поводья, Михаил спросил только: – Анастасия дома?

И, получив утвердительный ответ, немедля направился в терем.