Подари себе рай
Шрифт:
От любви до ненависти — и наоборот — один шаг. Однажды после новогоднего концерта зашел Сергей в крохотную уборную, где Катя снимала грим. Молча обнял ее. И поцеловал в губы. И она ответила. Она была счастлива, ей не надо было никаких слов, она видела, знала — любима. И завертелся, закружился, забурлил роман, бывший какое-то время в центре внимания всей школы. Руководство, психологи и аналитики стали строить планы на будущее: такая идеальная естественная парочка нелегалов и во сне не снилась. Только вот беда — гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить. Овраги — человеческий характер, страсти-страстишки, грехи-грешишки. Однажды вечером забежала
— Прости, если можешь. Бес попутал.
— Если бес попутал, то Бог и простит.
— Люблю, — упрямо произнес он, взглянув исподлобья ей прямо в глаза.
— Какая там любовь! — не отводя взгляда, она тоскливо вздохнула. — Так, похоть, Сереженька, обычная похоть.
Подошли люди. Разговор, едва начавшись, прекратился. «Он и не мог состояться, — заметила про себя Катя. — Ни к чему. Предмета разговора нет».
И вот теперь, спустя два года, они встретились впервые, и где — в Гамбурге, он — Пауль Фойерман, она — Лола Мейбург. Германия. Немцы. Судьба.
— Где можно поговорить? — шепотом спросил Сергей — и громко, весело: — Фройлайн Лола, у вас здесь так душно. А я хотел бы рассказать о вашей тетушке и друзьях. Все так о вас скучают, так гордятся вашими сценическими успехами!
Катя кивнула, сняла грим, переоделась. Через черный ход они вышли на тихую зеленую улочку и вскоре оказались в небольшом, густо заросшем ветвистыми деревьями и декоративным кустарником парке.
— Здесь редко кто бывает, — заметила Катя. — Это частное владение графа Эктилани. Граф, почитатель моего таланта, сам вручил мне ключи от ворот.
— Ты не изменилась. Разве чуть-чуть.
— Что — подурнела?
— Напротив.
Она благодарно коснулась пальцами его щеки:
— Серега (так она звала его только в пору любви), три дня назад мы раскрыли провокатора.
— Провал явки в «Ганс и Гретхен»?
— Его работа. И то, что из Москвы будет контролер, то есть ты, тоже он выдал.
— В гостинице ко мне уже пожаловали. Ушел с трудом.
— Работать становится все труднее. — Катя достала сигарету. — На новый режим работают старые профессионалы. Работают рьяно, остервенело, боятся, что их выкинут в отставку. Молодые, зараженные идеологией «Mein Kampf», дышат им в затылок, стремятся сделать скорую карьеру. Ведь впереди целая тысяча лет рейха, надо детей и внуков обеспечить местом под солнцем. Ты что — так и не закурил?
— Нет. Как-то не получилось, — словно извиняясь, безрадостно протянул он.
— А я вот… — Она достала зажигалку, затянулась. — Мы, конечно, не знали, что едешь ты. Но провокатор откуда-то получил твой словесный портрет.
— Он мог получить его только из Центра.
— Да, — согласилась Катя. — В общем, есть работа для наших контрразведчиков. Теперь так — у тебя две встречи, после которых мы вывезем тебя во Францию. Скорее всего, завтра. Добро Москвы есть.
— Все отлично спланировано. Но… — он сделал паузу, — но у нас с тобой будет время? Хоть полчаса…
Катя пожала плечами. С деланным весельем сказала:
— Серега, милый. Все наши с тобой полчаса — в далеком прошлом. И я это знаю, и ты это знаешь.
Раздался едва слышный стук — видимо, ключом о металлическую калитку.
— Это за вами, герр Пауль Фойерман.
И хотя кроме них в парке не было ни души, церемонно протянула ему руку для поцелуя…
К машине Сергея молча провел высокий широкоплечий мужчина в обычной форменной одежде шофера из богатого дома. Располагаясь на просторном заднем сиденье, Сергей увидел элегантно одетую женщину. Модная шляпка с сетчатой вуалью, дорогое вечернее платье, в глубоком декольте — колье из бриллиантов и рубинов.
— Я — для всех посторонних — Валери Эстергази, — без улыбки сообщила она, когда «мерседес» двинулся с места и, набирая скорость, помчался на северо-восток. — Вы — Антуан Легар. Здесь вы для переговоров о поставках дорогой парфюмерии, бижутерии, дамского белья. Прибыли позавчера, уезжаете завтра. Остановились у меня.
— У меня скверный французский.
— Это мы знаем. Вы сирота. Воспитывались у дяди по материнской линии в Кельне.
— Наши отношения?
— Любовники. — Сказано это было так спокойно и естественно, что Сергей сдержанно засмеялся,
— Вы находите это смешным? — с оттенком легкой обиды сказала она.
— Смешным?! Я благодарен придумавшему эту легенду.
«Бисмарк» славился континентальной кухней. Особенно хорош был фазан, запеченный с фисташками и трюфелями. Богат и изыскан был и ассортимент вин, готовый удовлетворить самый капризный вкус. Кабинет был большой: зал, в котором располагался уже накрытый на четверых овальный стол, и по бокам две комнаты отдыха. Ковры, зеркала, хрусталь, картины — копии старых немецких мастеров. И громоздкая имперская мебель.
Фотографии Франца Якоба — самые разные — Сергей изучил накануне отъезда и у себя в управлении, и в ИККИ. И не узнал, когда они с Валери, миновав главный зал и назойливо-придирчивые взгляды метрдотеля и кельнеров, вошли в кабинет. Навстречу им поднялись мужчина и женщина. Приветливо раскланялись. Сергей скользнул равнодушным взглядом по лицу мужчины, огляделся вокруг и обратил недоуменный взор на свою спутницу. Впервые Валери улыбнулась, и он подумал: «Хороша моя «любовница». Жаль, что лишь на людях и только на один вечер».
— Это Франц, в парике и гриме, — шепнула она в самое ухо. — Ищейки Шикельгрубера по натаске провокатора пошли на нас облавой. Цели гитлеровские, охота кайзеровская.
— А она — тоже любовница?
— Эльза и важнее, и нужнее, — ответила Валери серьезно. Но в голосе ее Сергей почувствовал скрытую боль и понял, что задел скрытую рану. — Жена.
За аперитивами обменялись паролем и отзывом, после чего Сергей передал заученное им наизусть послание для Тельмана. Оно касалось стратегии и тактики борьбы КПГ на современном этапе — как их понимали и видели Коминтерн и Москва. Кроме того, был один оперативный кадровый вопрос, который требовал немедленного решения.