Под соусом
Шрифт:
— Привет. Я Фрэнк Стилмэн, — представляется мыслитель. Невероятно, но он смотрит не на Дину, а на меня.
— Лейла Митчнер, — отвечаю я. Мы, улыбаясь, смотрим друг на друга, пока я не спохватываюсь: — А это Дина.
— Приятно познакомиться.
— Я в уборную! — Дина исчезает в направлении туалета.
— Обаятельная девушка, — одобряет Фрэнк, кивая вслед.
— Очень, — поддакиваю я, отхлебывая пива. Еще один поклонник Дины.
— А ты?
— В смысле, как у меня с обаянием?
— С обаянием у тебя все в порядке — видно по тому, как ты
— Рада, что вопрос был риторическим.
Подняв глаза, я встречаю ясный, заинтересованный взгляд. Парень выглядит умным, любознательным, может быть, немножко опасным. А что у нас с обувью? Пара поношенных черных башмаков… Сойдет.
— Ты откуда? — интересуется он.
— Отсюда.
— Честно?
— Я здесь родилась и выросла.
— Повезло. Я люблю Нью-Йорк.
— Значит, сам нездешний.
— Я вырос в Вирджинии.
— Акцента у тебя нет.
— У тебя тоже. Я думал, все нью-йоркцы говорят, как Джордж Костанца [32] .
— Ха. Я думала, все южане говорят, как те парни в «Освобождении».
— Один — один. — Фрэнк допивает пиво, сдвигает на затылок бейсболку и спрашивает: — Хочешь еще?
— Пожалуй.
Фрэнку достаточно приподняться и повернуть голову в сторону Микки — и она уже срывает крышки с двух бутылок «Бада».
— Держи, симпатяга, — подмигивает она, и Фрэнк улыбается на манер Роберта Редфорда в фильме «Буч Кэссиди и Сэнди Кид» [33] .
32
Герой одного из телесериалов.
33
Американский вестерн 1969 г.
Потягивая пиво, Фрэнк искоса смотрит на меня и усмехается:
— Полезешь на столб?
— Не знаю. А ты?
— Я думал, это только для девчонок, — отвечает он с хитрым огоньком в глазах.
— Не знаю, для меня ли.
— А что, ты можешь залезть?
— Не знаю, — повторяю в глубокой задумчивости. — Разве что с твоей помощью.
По правде говоря, я уж со счета сбилась, сколько раз забиралась на этот столб.
Фрэнк прищелкивает языком:
— Это, кажется, против правил. — И добавляет, мило улыбнувшись и обнаружив две привлекательные ямочки на щеках: — По-моему, нужно оставлять белье наверху.
— Гм, — я улыбаюсь в ответ, — а если я его не ношу?
— Тогда, наверно, мне придется пригласить тебя завтра на обед.
— Смело.
— Вообще-то я не такой смелый, — он понижает голос, — но приглашение остается в силе.
— Я подумаю.
Этот парень мне нравится. Симпатичный, находчивый, необычный…
После третьей текилы и четвертого пива я ни с того ни с сего сообщаю:
— А у меня раньше были длинные волосы!
— У тебя замечательная прическа, — отзывается Фрэнк. — Стильная, сексуальная. Не могу представить тебя с длинными волосами.
Хороший
— У меня и мать и сестра носят короткие стрижки, — продолжает он.
— Ну и как?
— Мне они обе очень нравятся, — просто отвечает Фрэнк.
Позже, когда мы просто сидим и молчим, он берет мою руку в свою и говорит:
— Красивая.
Внимательно рассматривает ее и добавляет:
— Пальцы длинные.
У меня небольшой комплекс по поводу темных пятен от масла под ногтями. Объясняю ему, что я — повар и что сколько ни три их щеткой, до чиста не отмыть.
— Она еще и готовит! — восторженно выдыхает Фрэнк, широко раскрывая глаза. Перевернув мою правую руку, он замечает родимое пятно в форме полумесяца, которое не замечает никто и никогда.
— Что это? — спрашивает он.
— Обожглась пудингом.
Он готов поверить:
— Правда?
— Нет. Родимое пятно.
— Ты словно картина, — признается Фрэнк, — все время открываешь что-то новое.
Я удивленно смотрю на него — что за шутки? — а он смеется:
— В чем дело? Я честно!
Я подкалываю его:
— Начитался руководств типа «Как завлечь женщину»?
— Почему бы и нет? Все, конечно, принимать на веру не стоит, но очень поучительно. — Он поглаживает коричневый полумесяц.
На пальцах у Фрэнка пара толстых серебряных колец; ногти правой руки длинноваты: «чтобы удобнее было щипать», как он выразился.
— Девчонок?
— Ага, — он слегка щиплет меня за щеку, — и струны гитары.
Рукава его фланелевой рубашки закатаны до локтей; руки сильные, с крупными венами. Я замечаю татуировку.
— Это что? — спрашиваю, показывая на тату.
Фрэнк закатывает рукав повыше:
— Новая Земля.
Я пытаюсь разобрать архаические печатные буквы.
— Вымышленное королевство у Набокова, — поясняет он.
— Мне нравится «Бледное пламя».
— Мне нравится, что тебе нравится «Бледное пламя».
А он не такой, как все.
Не спрашивайте почему, но меня заводит вся эта сцена в духе «Мыса страха» с Робертом де Ниро. Я представляю, как иду с Фрэнком рука об руку, стараясь попадать в ногу, по мощеным улочкам мясоконсервного района. Мы бы смотрелись.
Неожиданно Фрэнк спрашивает:
— Ты веришь в Бога?
— Да, — отвечаю. — Хотя и не понимаю, почему, учитывая мои жалкие карьерные успехи…
— Разве в воскресной школе не дают уроков по профориентации?
— Не знаю, не ходила. А если бы и ходила, то — в хедер [34] .
— С такой-то фамилией? Митчнер?
— Отец у меня был шотландским ирландцем, а мать — в девичестве Гольдфарб.
— Я так и знал! — в восторге восклицает он. — У меня нюх на еврейских девушек.
34
Начальная школа у евреев.