Под сенью Дома Блэк...
Шрифт:
– Лучше убей меня Блэк, - выдавливаю я сквозь зубы.
– О, это мы всегда успеем... Впрочем, это совсем неинтересно. Я вот думаю, может подарить тебя сыну Френка? Который Лонгботтом? Мило ты с семейкой с ним поиграл...
Блэк наклоняется надо мной и вспыхивает жгучие желание хотя бы ударить этого урода... но тело лишь неуклюже, слабо дергается... осознание, что Блэк сказал правду, бьет под дых. Калека...
– Дохлая рыба, - комментирует Блэк.
– Дохлая, снулая рыба... которая даже трепыхаться толком не может.
Блэк так близко, что я забываю обо всем. К несчастью я праворук
– Басти-Басти... так ничего и не усвоил? Жаль, что сейчас ты почти бревно... Я подожду, Лестрейндж. Подожду, пока ты чуть не оправишься. И мы продолжим. А потом, когда мы закончим, я приглашу Невилла...
– Ублюдок!
– выплевываю я, а он только усмехается.
– Все же интересно, насколько ты бревно?
Он сдергивает одеяло, в горле застревает комок проклятий.
– Отсосать хочешь?!
– рычу я, когда он наклоняется надо мной и он бьет.
Кулаком, с силой, по лицу, так что в глазах темнеет. Вязкий вкус крови во рту... я сглатываю, а он вновь бьет. Под ребра, по почкам, и я корчусь под его кулаками. Боль, острыми молниями, прошивает насквозь. Парализован? А что же я боль чувствую? Нет, Блэк, я не калека! Я встану, урод, и ты заплатишь, за все заплатишь! И я смеюсь, разбитыми в кровь губами, захлебываясь от боли, но смеюсь, дракл подери, прямо в рожу этого ублюдка.
И удары прекращаются.
– Сукин же ты сын, Лестрейндж...
– и в его голосе я четко слышу оттенок уважения.
Он набрасывает на меня одеяло и уходит, хлопая дверью. Но почти сразу в комнате появляется его ручная тварь, у которой мгновенно вытягивается лицо. Надо же, какой нежный! Не по нраву работа своего дружка-хозяина? Может, тоже добавишь?
На предложение он передергивается, а после...
Смешно до истерики, он начинает меня лечить. Мать... да что же это? Бережно вытирает лицо от крови, поит зельем, а после... шок. Он делает то, что в принципе невозможно. Извините, но темные твари не способны на светлые чары, а уж исцелять руками... это за гранью. Даже Лорд на ЭТО не способен.
А он мог.
Его ладони, почти огонь, легли на мое лицо. Сквозь щель пальцев я видел как он закрыл глаза, глубоко вздохнул, а после... Это невозможно. Это просто невозможно! Может это обман зрения, но он засветился. И свет становился все сильнее. Его ладони засветились так ярко, что я невольно закрыл глаза, чтобы уберечь их от этого золотого сияния. Боль уходила и я каждой клеткой своего тела чувствовал, как истаивали синяки от кулаков Блэка...
Когда он убрал руки, то я увидел его. Краше в гробу покойники бывают. Серый от измождения.
– Ты же оборотень...
– потрясенно говорю я.
– Да, я темная тварь, знаю, - устало и горько ответил он. Ни капли злости, а у меня язык отнимается.
Мерлин, да что же это такое? Это же бред, сущий бред... может он и патронус вызвать способен?
– Патронус можешь?
– спрашиваю я.
Он настолько без сил, что целую минуту пытается понять мой вопрос.
– Не сейчас, - выдает он.
– Значит, можешь, - резюмирую я обреченно.
Либо я сошел с ума, либо мир сошел с ума... Либо Люпин уникум, либо...
Когда-то в детстве я заслушивался рассказами матери о великих дерини, светлых волшебниках и целителях. В библиотеке Лестрейндж-холла даже были старые свитки, которые, якобы, принадлежали им. Где сейчас эти свитки?
А мать уверяла, что кровь дерини была уничтожена, а небольшое число выживших бежало с островов на материк, но и там на них велась охота. И вот, пожалуйста! Передо мной вервольф, темная тварь, которая может творить светлое волшебство, вызывать защитника и исцелять... Я не могу объяснить этот феномен иначе. Бывает, очень редко, что кровь пробуждается при определенных условиях, стрессах, в минуты смертельной опасности. Может наследие предков пробудилась, когда его укусили? Это бы объяснило его странности.
Мерлин, о чем я думаю? Я в руках врага, который может сделать со мной все, что захочет, а я рассуждаю о странностях вервольфа-дерини! Я чокнулся, точно чокнулся... еще чуть-чуть и стану как Белл!
Истерика накатывала все сильнее. Смех раздирал грудь. Оборотень вначале растерянно застыл, а после помрачнел. Я пытался взять себя в руки, объяснить, но говорить связно не получалось.
– Ты дерини!
– сообщил я ему.
– Дерини, мать твою... я калека, а здесь Блэк! А я думаю... что ты вервольф-дерини! Мать твою...
Хлесткая пощечина оборвала мой бред. Он встряхнул головой, с силой потер лицо и... виновато посмотрел на меня. Удивительно. Я его довел своим смехом, а он винит себя. Свет его р-р-раздери!
– У тебя истерика. Извини, - напряженно выдавливает он, и я замечаю в его глазах обреченность. Ожидание... понятно чего.
Я хмыкаю. Нет, оскорблений ты от меня не дождешься. Вас истинно светлых трогать себе дороже. Мерлин, какой парадокс и нелепица! Истинно светлый в шкуре вервольфа! Такие не способны ненавидеть, не могут убить... разве лишь случайно. И верят, что в каждом есть частица Света. Но при этом убеждены, что внутри них живет страшная Тьма... которую надо подавлять, не давать ей выхода, контролировать. Они боятся даже тени Тьмы! Винят себя даже за самые слабые отрицательные эмоции. Этот явно не исключение. Как он дожил до своих лет? Чудо, не иначе...
– Забудь, - отвечаю и вижу откровенное облегчение в его глазах. Невесело.
– Мне бы выпить чего...
– Кажется, у меня есть успокоительное, - выдает он.
Тьма и Свет! Светлые все безнадежны! И этот не исключение!
Оставалось только смириться и проглотить это успокоительное. Огневиски у этого выпросить явно не получиться. Но зелье помогло, вправило мозги на место. Светлый, застрявший в шкуре перевертыша, это шанс. Реальный шанс выбраться из этого дома. Он не может не видеть, кем является Блэк. Тот же Темный до самого конца. Предать-не предаст. Светлый же! Но выбраться может и поможет... если я не сделаю глупость и завоюю его доверие.