Под розой
Шрифт:
Свен пошел было к машине, чтобы съездить за Орном, местным мастером на все руки, но передумал и вернулся обратно, прихватив из багажника ящик с инструментами. Он сразу подошел к окну. Вставив отвертку в щель между рамой и стеной, надавил что есть сил. Он весь вспотел, пока давил, но под конец окно поддалось. По стеклу пошла трещина, щепки полетели во все стороны, но это неважно, все потом можно починить. Мне с трудом удалось забраться в окно. Я порезалась стеклом, но не обратила на это внимания. Я бросилась к входной двери, отодвинула засов и впустила Свена. Только тогда я почувствовала, как что-то теплое течет по руке, и увидела, что она
Я крикнула: «Ирен!» и бросилась осматривать комнаты. В кухне я увидела грязную кастрюлю, над ней вились мухи. Я заглянула в спальню — кровать была не застелена.
Тем временем Свен дошел до ванной и позвал меня. Я побежала туда, заглянула ему через плечо и увидела Ирен.
Она сидела на полу, прислонившись спиной к ванне. Глаза полуоткрыты, рот разинут, язык свисает наружу. На полу крови не было, значит, она не ударилась. Видимо, просто отключилась. Может быть, вчера вечером, может, ночью, а может, утром. Наверное, как раз тогда, когда Пиковый Король присел на мою постель.
Свен ушел к телефону, я слышала, как он вызывает «скорую». Я встала на колени перед Ирен и взяла ее за руку, потом дотронулась до щеки — холодной и влажной.
— Ирен. Это я, Ева. Ты меня слышишь? Слышишь?
Она не реагировала. Я погладила по щеке, удивляясь, какая та мягкая и гладкая, несмотря на возраст. Я сидела с Ирен до приезда «скорой». С профессиональной уверенностью в том, что все делают правильно, санитары уложили ее на носилки и увезли в больницу в соседнем городе. Я невольно вспомнила врача «скорой помощи» Роланда, который когда-то предлагал мне ему позвонить: интересно, он еще работает? Потом мы со Свеном сложили в косметичку расческу, мыло, очки и зубную щетку и пошли к машине. На первое время Ирен этого хватит, остальное можно будет подвезти потом.
Ее положили в отделение реанимации, и спустя некоторое время врачи сообщили, что у пациентки произошло кровоизлияние в мозг и левая сторона тела парализована. Спустя еще несколько часов Ирен перевели в отдельную палату. Я сидела рядом с ней и смотрела на бледное как полотно лицо и спутанные волосы, пока она не открыла глаза.
— Как ты себя чувствуешь, Ирен? Ты меня узнаешь? — спросила я.
Она открыла рот и промычала, с трудом ворочая языком: «А-а-а…»
Я видела, что она хочет что-то сказать, но ее всегда такой острый язычок теперь стал бесформенной массой. Мне вдруг пришло в голову, что вместо меня здесь должна была бы сидеть ее дочь. Я спросила, можно ли воспользоваться телефоном, и позвонила ей. По голосу дочери Ирен невозможно было определить, расстроена ли она случившимся, но она все же ответила, что заедет в больницу в течение дня.
— Будем надеяться, что Ирен тебя дождется, — сказала я и повесила трубку. Затем я позвонила Сюзанне. Она заметно расстроилась и тоже обещала приехать в больницу, как только сможет.
Больше мы ничего не могли сделать для Ирен и отправились домой. Там мы зажгли камин и наслаждались теплом и запахом древесины. Сюзанна позвонила и сообщила, что навестила Ирен: у той был испуганный вид, что не удивительно. Для того, кто никогда не сталкивался с тяжелой болезнью, ситуация кажется кошмарной. Для меня же она была просто печальной. Я привыкла скорее к боли, чем к радости. Интересно, как воспримет болезнь Ирен Эрик, мой младшенький. Она ему всегда нравилась. Наверное, потому что умела ладить с мужчинами и знала, когда их надо почесать за ушком.
Ночью я спала плохо, встала рано и первым
— Ирен уже поет вместе с ангелами? — поинтересовалась Гудрун.
— Не совсем, — ответила я.
10 июля
Начался обратный отсчет времени: все ждали, когда же Ирен перестанет цепляться за жизнь. Желательно, конечно, чтобы кто-то был с ней рядом в этот момент. «Веселись, пока жив, отдохнуть успеешь на том свете», — бывало, говорила она, когда кто-то отказывался покутить с ней на вечеринке. Но, видимо, душа ее еще не была готова уйти на вечный покой. Мы со Свеном и Сюзанной регулярно навещали ее в больнице. Я уже достала их разговорами об Ирен, поэтому слушать меня готов был только Эрик.
Удивительно, как быстро все меняется. Пару дней назад, когда я гладила Ирен по щеке, мне казалось, что я испытываю к ней нежность. Теперь же, когда ей стало чуть легче и она периодически возвращается в свое привычное состояние, мои чувства тоже становятся прежними. Я-то надеялась, что произошедшее что-то изменит в наших отношениях, но, видимо, это просто-напросто невозможно. Кроме того, я чувствую, что больше не в силах сдерживаться, что должна все записать. Один раз, только один раз я позволила чувствам овладеть мною настолько, что сама превратилась в одно сплошное чувство. Тогда любовь и Ева стали одним целым, и я должна признаться в этом сама себе.
О том, что сталось с Бьёрном, я почти ничего не знаю. Когда его увезла «скорая», я протерла пол, нашла в словаре слово «эрекция» и поняла, откуда взялось столько крови. В состоянии возбуждения Бьёрн не заметил моих приготовлений: кровь отлила у него от мозга. Когда мама вернулась домой, я сидела на кровати, как примерная девочка. Помню, мы с ней даже мило поболтали про ее работу.
Несколько недель я в страхе ждала, что меня вызовут в суд по обвинению в нанесении тяжких телесных повреждений. Но повестка так и не пришла. Бьёрн не звонил и не писал. Когда мама с папой пару недель спустя устроили вечеринку, он не пришел. Мама веселилась с новыми коллегами, намного моложе ее, только начавшими работать в компании, и никто не вспоминал о путешествиях в Непал. В какой-то момент я даже испугалась, что отправила Бьёрна на тот свет.
Только через несколько месяцев за ужином мама рассказала, что Бьёрн с женой переезжают в Лондон. По слухам, его жене предложили там хорошую работу, а он будет продолжать вести кое-какие проекты фирмы.
— Но я думаю, для нашего начальства это просто способ от него избавиться: после того, что с ним случилось, он всех просто достал!
Я с трудом подавила приступ тошноты и решила, что это единственная возможность выяснить, что же стало с Бьёрном.
— А что с ним случилось? — спросила я, делая вид, что меня больше занимает еда на тарелке, чем мамины коллеги.