Под покровом ночи

Безумные сны мучили её всю ночь. Кровь, блуд, смерть — причудливые и уродливые видения заполонили её мозг, ледяными пальцами сжимали горло, не давая дышать. Она слепо пошарила рукой по подушке, но рядом никого не оказалось. Некому было вырвать её из липких объятий сна, успокоить, объяснить, что это всего лишь кошмар, что из мрака не вынырнет неведомое чудище и не поглотит её. Никто не мог заставить её поверить в безмятежное будущее и райские кущи. И тогда она сама открыла глаза и убедилась: в спальне царили тишина

да покой, а за окном мирно кружились снежинки. Слава Богу, никто её не тронет.

Видел сны и он. Лежа на тонком матрасе в тюремной камере, под не умолкавший даже ночью мерный гул. Ему снились зеленые луга и цветы, нежная женщина, манящая его к себе; ему снились свет и радость, безмятежное будущее и райские кущи. Пробудившись от сна, объятый холодным потом, он вновь был один как перст. Вокруг царил кромешный мрак, в душе его поселилась смерть, а руки были по локоть обагрены кровью.

Из статьи в "Нью-Йорк Пост":

"Сегодня днем Ричарда Тьернана, приговоренного к смертной казни за жестокое убийство жены, выпустили из тюрьмы под залог в один миллион долларов.

Невероятно, но залог внес Шон О'Рурк — известный писатель, лауреат Пулитцеровской премии. Несмотря на это, он не устает повторять, что вовсе не вынашивает замысла создания романа, посвященного трагической гибели Дианы Скотт Тьернан, последовавшей пятнадцать месяцев назад. Насколько нам известно, О'Рурк и Ричард Тьернан даже не знакомы.

Общественный обвинитель, Джером Фабиани, не скрывавший недовольства по поводу решения судьи, заявил, что, по его мнению, убийца недолго останется на свободе.

Обвинительный приговор уже вынесен, и Тьернану никуда от него не уйти. Мы продолжаем следствие по поводу исчезновения и вероятной гибели обоих его детей, а также нескольких женщин, и не собираемся уступать поле брани без боя.

Ветеран войны в Персидском заливе и национальный герой Соединенных Штатов генерал в отставке Эмберсон Скотт, выступавший на суде свидетелем против своего зятя, был страшно разгневан, узнав о его освобождении. "В данном случае я выступаю как самый обычный гражданин, который борется за справедливость", — сказал генерал, пытавшийся воспрепятствовать судебному решению.

Согласно постановлению суда, Ричард Тьернан обязан вернуться под судебную юрисдикцию через два месяца. Из зала суда его увез Шон О'Рурк, и в настоящее время местопребывание Тьернана неизвестно.

Шон О'Рурк отказался подтвердить или опровергнуть слухи о том, что получил от некоего издательства миллион долларов в качестве аванса за роман об этом громком преступлении.

Ричард Тьернан приговорен нью-йоркским судом к казни путем инъекции яда; это первый смертный приговор, вынесенный в Нью-Йорке со времени восстановления в нашем штате смертной казни".

К своему вящему неудовольствию, Кэссиди Роурки опаздывала на встречу с друзьями. В свои двадцать семь лет она сумела добиться не только приличного положения, но и обеспечить

себе вполне сносную и размеренную жизнь. Работала она не покладая рук, однако к числу трудоголиков не относилась, считая вполне достаточным отдавать делу интеллект и энергию. Ее считали надежным и преданным другом, она была всегда готова прийти на помощь, выслушать и утешить попавшую в беду подругу — словом, Кэссиди была порядочной, достопочтенной и славной женщиной, которой, к несчастью, довелось иметь скандально знаменитого отца. Она, правда, нашла в себе силы сбежать от богемной жизни и ореола известности, с детства окружавшего её, и перебралась из шумного Нью-Йорка в тихий Балтимор, где и зажила жизнью, которую многие сочли бы смертельно скучной.

Кэссиди же этой жизнью наслаждалась. Она упивалась размеренной монотонностью своей работы, а неспешное течение безликих будней, лишенных всякой суеты, словно убаюкивало её. Никто её здесь не преследовал и не понукал, никто не требовал от неё невозможного. Но вот сейчас, не опрокинь Кэссиди злополучную бутылку "диет-пепси", из-за чего пришлось спешно переодеваться, она не опаздывала бы на целых десять минут в ресторан, куда её пригласили Эмми с Джоном. И телефонный звонок уже не застал бы её дома.

— Кэсс, это я.

Хотя Кэссиди не разговаривала с отцом уже несколько месяцев, не узнать сочный, немного развязный, ирландский выговор Шона О'Рурка было немыслимо.

— Привет, Шон, — осторожно ответила она, мгновенно насторожившись. Несомненно, ему опять что-то от неё понадобилось. Так всегда бывало, когда отец ей звонил, и ей стоило огромных усилий не поддаваться на его уговоры в противном случае, он высасывал бы её, как пиявка. — Что тебе нужно?

— Господи, неужели нельзя просто позвонить и поинтересоваться, как поживает моя старшая дочь? Между прочим, я соскучился по тебе, дочка. Сто лет уже тебя не видел.

— Тебе ведь все некогда, — сказала она.

— Да, работы у меня хватает, — вздохнул Шон. — Новый роман, новые задумки. Жизнь бьет ключом, Кэсс. Скучать не приходится.

— Да, особенно если упиваться убийствами детей, — сухо заметила Кэссиди.

— Ах, я вижу, ты читаешь желтую прессу, — усмехнулся её отец. — А я-то думал, что ты надежно ограждена от мирской суеты в своей башне из слоновой кости.

— Желтую прессу, я, конечно, не читаю, однако от очередей в кассу супермаркета спрятаться мне негде. Да и работать в академическом издательстве, согласись, — отнюдь не то же самое, что вести образ жизни анахорета.

— Несмотря даже на то, что ты трудишься во вражеском стане, я рад, что в конечном итоге ты все же решила следовать по моим стопам, — произнес Шон. — Пусть ты и не унаследовала мой талант к сочинительству, для меня главное — что ты разделяешь мою любовь к его величеству Слову…

— Извини, Шон, я очень спешу, — нетерпеливо перебила его Кэссиди, зная, что отец способен разглагольствовать едва ли не часами, прежде чем перейти к делу. А в том, что звонил он по делу, никаких сомнений у неё не было.