Шрифт:
Пролог
История, которую я хочу рассказать, произошла в конце девяностых годов двадцатого века в районном селе Усть-Большерецк, расположенном в двухстах пятидесяти километрах от областного центра Камчатки, посреди бескрайней тундры, в восьми километрах от побережья Охотского моря.
Село это небольшое – всего два на два километра, застроенное в основном домами деревенского типа с приусадебными участками, а также двумя десятками блочных пятиэтажек. Население около трех тысяч человек, в большинстве своем занимается рыболовством и охотой.
Три рыбоперерабатывающих частных завода, небольшой рынок, два десятка магазинов, Дом культуры, районное отделение милиции,
В силу того, что село относительно невелико, эта история, переходя из уст в уста, обрастала все новыми подробностями, порой даже мистическими. С трудом мне удалось, отметая всякие домыслы местных бабушек, узнать доподлинно, что же произошло на самом деле в этом, забытом Богом уголке земного шара в самом конце второго тысячелетия от Рождества Христова.
1
Будильник зазвонил ровно в пять утра. Сергей Белов машинально, не открывая глаз, протянул руку к журнальному столику, стоящему рядом с кроватью, на ощупь нашел заливающийся дикой трелью будильник и нажал на кнопку звонка. Затем сладко потянулся и открыл глаза.
Свет от луны и уличных фонарей еле-еле пробивался сквозь плотно задвинутые шторы. Все предметы в комнате едва заметными контурами различались в почти полном, еще ночном мраке. Он повернул голову и прислушался к мерному дыханию жены, лежащей рядом. Интересно, будильник разбудил ее? Да, наверняка. От этого звона разве что мертвый не встанет. Надо все-таки будет купить корейский, – он хоть не звонит, а пищит, но, по крайней мере, от него не будешь подскакивать по утрам как ужаленный. А с другой стороны – наши надежней. Ведь когда еще был куплен этот "Янтарь"! Сколько раз его роняли, а ему хоть бы хны. Тикает себе, как трактор, и еще лет сто протикает. Когда-нибудь правнуки отнесут его, как ценнейший раритет, в какой-нибудь краеведческий музей, и там эта рухлядь станет будить заспавшихся вахтеров и сторожей.
Однако надо вставать. Сегодня из дома нужно выйти еще затемно, до того, как проснется народ и попрет в свои офисы и цеха зарабатывать пенсионный стаж. Надо выскочить из поселка незамеченным, чтобы потом не было лишних вопросов.
Сергей откинул край одеяла и осторожно, чтобы не скрипнули ножки их старенькой двухспалки, приподнялся и сел на краю тахты.
– Все-таки идешь?
Голос жены был свежим, такое ощущение, что она не спала. По крайней мере, это точно не голос заспанного человека. Значит, наверное, после вчерашнего разговора она не успокоилась и, в отличие от него, спавшего сном младенца, провела бессонную ночь. Где-то внутри приятно кольнуло: переживает – значит, любит.
– Лариса, мы, по-моему, вчера обо всем поговорили, – буркнул он в темноту. – Чего не спишь? Тебе Танюху в садик вести. Еще два часа спать можешь.
Но, понимая, что жене уже не уснуть, снова протянул руку к журнальному столику и щелкнул выключателем ночника, сделанного в виде шатающегося на пружине гномика, – подарок на пятилетний юбилей их свадьбы.
Боже, когда это было! Уже двенадцать отметили в июле. Время бежит. Вон и дочка уже на следующий год в школу пойдет.
Как они жили эти двенадцать лет? Да нормально, как все. Конечно, как в любой другой семье, всякое бывало – не без того. Но о разводе ни у него, ни у нее и мысли не возникало. Их объединяло еще и то, что Лариса
Затем в течение пяти лет, несмотря на все их старания, жена никак не могла забеременеть. А Сергей так хотел наследника, продолжателя фамилии!
"Кто-то предохраняется по-всякому, кто-то делает аборт за абортом, – говорил он товарищам в порыве откровения за кружкой пива, – а тут как ни стараешься – ни хрена не получается".
Друзья в ответ сочувственно кивали захмелевшими головами.
И вот в один прекрасный день, когда он уже мысленно махнул на все рукой, жена пришла из женской консультации домой и с порога вернула его к жизни:
– Сереж, а я беременна.
И сама залилась счастливыми слезами.
Все девять месяцев он не отходил от нее ни на шаг, выполнял все желания, сдувал пылинки и даже сам ходил с ней вместе по всем "женским" врачам.
Когда же где-то на шестом месяце во время проведения УЗИ доктор сказала ему, что у них будет девочка, Сергей нисколько не расстроился. Хотя он и ждал пацана, но все-таки это их общий, родной, долгожданный ребенок, хоть и девчонка.
Когда Лариса родила, он завалил роддом цветами, за которыми пришлось мотаться за двести километров в город Елизово, и напоил, по крайней мере, половину Усть-Большерецка.
Дочка родилась здоровенькая, хорошенькая. Назвали в честь мамы Сергея Татьяной.
И все пошло у них нормально, как в любой благополучной семье. К тому же Сергей надеялся, что со временем родится и сын. Но это уж как получится. Все-таки ему стукнуло тридцать шесть, а жена хоть и младше его почти на четыре года, но тоже уже не девочка. А пока они всю душу вкладывали в свое единственное чадо.
Лариса работала продавцом в коммерческом магазине, сутки через двое. А Сергей после рождения дочери оставался на рыбоперерабатывающем заводе, на котором он трудился почти десять лет, еще два года. Но когда после развала экономики все перешло в частные руки и на предприятиях стали месяцами задерживать зарплату, ушел, так сказать, на вольные хлеба. На выбитые с завода через суд деньги купил по случаю два ружья – двустволку и полуавтоматический шестизарядный "Вепрь", а также все необходимое для рыбалки на лосося (легальной и не совсем) – лодку с мотором и кучу всяких снастей. Все-таки рыбалкой и охотой на Камчатке можно прожить, и довольно безбедно, если, конечно, не пить без меры. Но Сергей меру знал. И хотя мог выпить с друзьями по поводу и без, но, в отличие от многих местных мужиков, пьющих со скуки, в запои не впадал. Но вот на машину, хотя бы на старенького "москвичонка", как Сергей ни мечтал, накопить никак не удавалось. Деньги как легко приходили, так же легко и улетали. Но, как и большинство на этой планете, Сергей и Лариса жили, надеясь на светлое будущее: придет время, и им повезет, и все у них будет о’кей.
Сергей не спеша натянул трико, надел футболку, влез в тапочки и пошел на кухню. В коридоре подошел к двери, ведущей в спальню дочери, и прислушался. Там стояла полнейшая тишина. Так и должно быть. Даже бешеный перезвон будильника не в состоянии потревожить безмятежность детского сна.
Пройдя на кухню, подошел к окну. На небе тускло мерцали звезды, выщербленный лик луны клонился к горизонту, туда, где за пустынными тундровыми километрами на галечный берег с мерным шипением набегала холодная охотоморская волна. Под окном в свете уличного фонаря легкий ветерок еле шевелил высокую, уже пожухшую траву.