Под небом Испании
Шрифт:
– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь.
– Зачем тогда нас гоп просишь говорить, через высоту еще не перепрыгнули.
Он был очень скромный, этот врач Пандо. Не любил шумихи, парадности и красивых слов. Друзья рассказывали, что и на операции в мирное время он всегда приходил как-то незаметно, буднично, по-домашнему. Единственно, что, пожалуй, бросалось в глаза тем, кто хорошо знал Пандо-врача, – аккуратность. К каждому приему или операции он готовился очень тщательно и того же требовал от медсестер. Не дай бог какая-нибудь
Какая ирония судьбы! Человек самой мирной профессии на земле, призванный заботиться о здоровье людей, вынужден волею сурового времени разрабатывать операции по уничтожению врага.
Многие пытались вызвать Пандо на откровенность, поговорить по душам, пофилософствовать о таком несоответствии. Он избегал этих разговоров. Только однажды адъютант видел, что ночью он бережно достал из сумки толстую тетрадь с записями и читал ее до утра. Делал какие-то пометки, чертил схемы. Он мечтал после войны защитить докторскую диссертацию.
Наверное, эта аккуратность, четкость в работе, аналитический ум помогли Пандо быстро освоить и военное дело. Предложенный Пандо план предусматривал выделить для ночной атаки два батальона, а два других разместить непосредственно перед высотой для обороны.
Накануне два штурмовых батальона отвели в тыл, чтобы хорошенько подготовить их к бою. Я предложил сходить в один из них. Пандо охотно согласился.
Рано утром на следующий день мы пришли в батальон, которым командовал кубинец Альберто Санчес. Он знал немного по-русски, хорошо говорил по-французски.
Санчес обрадовался нашему приходу, без устали рассказывал о прошедших боях, о мужестве своих солдат.
– А что же высоту оставили? – спросил Пандо.
– Танки задавили. Лезут и лезут, а нам бить их нечем. Хоть спичками поджигай. Средств противотанковых не дали.
– С артиллерией да с танками каждый удержался бы, а так искусство военное требуется.
– Не искусство, жизни требуются, много жизней и зря требуются. Много мы на высоте своих положили, а все же сдали. А ведь казалось, каждую лазейку, каждую складку местности изучили.
– Ну, раз местность знакома, каждый подъем помнишь, тебе высоту и брать. Словом, Листер приказал в ночь на 19 февраля штурмовать Пингарон.
– Есть! К утру 19 февраля вернуть высоту Пингарон, – ответил Альберто Санчес.
– А теперь покажи свое хозяйство, – обратился к нему Пандо.
Санчес дал команду, чтобы командиры рот были готовы к смотру. Вскоре мы увидели офицеров, унтер-офицеров и солдат. Они стояли в стройных рядах, на их обветренных загорелых лицах можно было прочесть готовность снова идти в бой. Оружие у всех оказалось в полной боевой готовности: пулеметы начищены, возле каждого «максима» стоят по две коробки с боеприпасами.
– Молодцы, – похвалил Пандо.
– Да,
Пока Санчес рассказывал о бойцах, к нам почти бегом подскочила молодая девушка в пилотке с кисточкой. Приложив руку к головному убору, девушка стала докладывать о состоянии пулеметной роты.
– Это командир пулеметчиков? – с удивлением опросил я у Альберто.
– Да, это наша Энкарнасион Фернандес Луна. Храбрейшая из храбрейших. У моста на Хараме она одна задержала несколько десятков франкистов. Пулеметный расчет, который охранял мост, был полностью выведен из строя и мятежники, почувствовав свободу, поднялись в атаку. И вдруг «умерший» пулемет заговорил. За щитом его лежала Энкарнасион Луна. Она зарядила новую ленту и короткими очередями принялась обстреливать наступающие цепи.
– Разрешите быть свободной? – откинув густую прядь волос, закончила рапорт пулеметчица.
– Где вы учились военному делу? – не удержался я. Луна лукаво улыбнулась:
– В Альбасете, три месяца работала в арсенале. Пулеметы изучала в учебном центре, учителя моего, – она лукаво посмотрела на меня, – звали Павлито.
Мне стало неловко, что забыл ее.
– Спасибо, что не подвели, не посрамили нашей школы в Альбасете.
– Что вы, это вам спасибо, всем русским, научившим нас хорошо воевать.
После осмотра батальона мы вернулись в штаб, где уже были собраны командиры рот. Пандо объяснил план предстоящей ночной атаки. Для наглядности он вычертил мелом на доске боевой порядок каждой роты.
Построение выглядело так: две роты наступали в первом эшелоне с разрывами между ними в триста-четыреста метров. Третья рота оставалась во втором эшелоне. Особая роль отводилась пулеметчикам, которые обеспечивали действие рот первого эшелона при захвате высоты. Минометчикам Пандо отвел место в глубине второго эшелона. Такое построение диктовалось условиями местности, где предстояло наступать республиканцам.
Я восхищался военными знаниями Пандо. Ведь он сугубо штатский человек, ни одного дня не служил в армии, не учился в академии, а как грамотно разрабатывает сложную операцию. Посторонний человек, слушая, как он проводит рекогносцировку и готовит операцию, никогда бы не поверил, что перед ним врач-хирург, а не военачальник.
Он говорил не спеша, стараясь точно донести свою мысль до подчиненных, и успокаивался только тогда, когда убеждался, что командир роты или батальона точно уяснил свою задачу.