Под куполом
Шрифт:
— Данное совещание, если никто не возражает, буду вести я по причине огромной утраты, понесенной Энди. Мы все скорбим, Энди.
— Будьте уверены, сэр, — добавил Рэндолф.
— Спасибо вам, — кивнул Сандерс, и, когда Андреа на мгновение накрыла его руку своей, из глаз Энди вновь покатились слезы.
— Теперь мы все представляем себе, что здесь происходит, — продолжил Большой Джим, — хотя никто в городе не понимает, что случилось…
— Готова спорить, никто не понимает и вне города, — вставила Андреа.
Большой Джим ее проигнорировал.
— …и
— Проблемы с телефонной связью, сэр. — Рэндолф был на ты со всеми этими людьми, более того, считал Большого Джима своим другом, но чувствовал, что в зале заседаний лучше обращаться к членам городского управления «мэм» и «сэр». Точно так же поступал и Перкинс, и тут по крайней мере старик все делал правильно.
Большой Джим махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху:
— Кто-нибудь мог бы подойти со стороны Моттона или Таркерса и послать за мной… нами… но никто не удосужился.
— Сэр, ситуация все еще очень… неопределенная.
— Я в этом уверен, уверен. Вполне возможно, именно поэтому нам еще и не отведено какое-то конкретное место в общем раскладе. Очень возможно, и я молюсь, что так оно и есть. Надеюсь, мы все молимся.
Присутствующие кивнули.
— Но на данный момент… — Большой Джим печально огляделся. Он ощущал печаль. Но при этом и возбуждение. И готовность действовать. Думал, что не будет ничего удивительного, если еще до конца года его фотография появится на обложке журнала «Тайм». У катастрофы — особенно из тех, что инициированы террористами — есть не только темная сторона. Достаточно вспомнить, как такая катастрофа возвысила Руди Джулиани. [36] — Но на данный момент, дамы и господа, мы должны исходить из того, что полагаться можем только на себя.
36
Джулиани, Рудольф (р. 1944) — мэр Нью-Йорка в 1994–2001 гг.
Андреа прижала руку ко рту. Ее глаза блестели то ли от страха, то ли от избытка принятого наркотика. Может, по обеим причинам.
— Конечно же, нет, Джим!
— Надеясь на лучшее, готовься к худшему, так всегда говорит Клодетт. — Если судить по тону, Энди находился в глубоком трансе. — Вернее, говорила. Утром она приготовила мне завтрак. Яичницу с сыром от вчерашнего тако. Господи!
Слезы, которые вроде бы прекратились, полились вновь. Андреа опять накрыла его руку своей. На этот раз Энди ее сжал.
Энди и Андреа, подумал Большой Джим, и от легкой улыбки в нижней, мясистой части лица добавилось складок. Близнецы-тупицы.
— Надеясь на лучшее, закладывайся на худшее, — кивнул он. — Это дельный совет. Худшее в нашем случае состоит в том, что нас отрезало от внешнего мира на несколько дней. Или на неделю. Может, даже на месяц. — В это Ренни не верил, но полагал, что от испуга все быстрее согласятся
— Конечно же, нет! — повторила Андреа.
— Мы просто этого не знаем, — заметил Большой Джим. И тут он говорил чистую правду. — Откуда нам это знать?
— Может, нам закрыть «Мир еды»? — предложил Рэндолф. — По крайней мере на какое-то время. Если его не закрыть, с полок все сметут, как перед сильным бураном.
Ренни разозлился. Он составил план заседания и собирался внести на рассмотрение вопрос о закрытии супермаркета, но начать хотел с другого.
— А может, эта идея не из лучших, — добавил Рэндолф, заметив, как помрачнело лицо второго члена городского управления.
— Знаешь, Пит, я действительно думаю, что эта идея не из лучших, — кивнул Большой Джим. — Из тех же соображений нельзя объявлять о банковских каникулах, если налицо нехватка наличности. Можно только спровоцировать обвал.
— Мы говорим о закрытии банков? — спросил Энди. — А что нам тогда делать с банкоматами? Один в «Магазине Брауна»… еще один на автозаправочной станции… и, разумеется, в моем аптечном магазине… — Он задумался, потом просиял. — Думаю, я видел один в Центре здоровья, хотя полной уверенности у меня нет…
У Ренни мелькнула мысль: а не скормила ли Андреа Энди одну из своих таблеток?
— Это всего лишь метафора, Энди, — говорил он тихо и ласково. Именно так нужно говорить с людьми, когда мысли у них путаются. — В сложившейся ситуации еда — это деньги, образно говоря. И речь идет о том, что продуктовые магазины должны работать как обычно, чтобы люди сохраняли спокойствие.
— Ага, — кивнул Рэндолф. Идею он понял. — Усек.
— Но тебе придется поговорить с управляющим супермаркета… как его фамилия, Кейд?
— Кейл. Джек Кейл.
— И с Джонни Карвером из «Бензина и бакалеи», и… кто теперь управляет «Магазином Брауна», после смерти Дила Брауна?
— Велма Уинтер, — ответила Андреа. — Она приезжая, но очень милая женщина.
Ренни порадовало, что Рэндолф записывает имена и фамилии в карманный блокнот.
— Скажи всем троим, чтобы до особого распоряжения они прекратили продажу пива и спиртного. — На его лице появилось выражение радости, что выглядело довольно-таки пугающе. — И «Дипперс» мы прикрываем.
— Многим не понравится запрет на продажу спиртного, — указал Рэндолф. — Таким, как Вердро. — Это был самый известный из городских пьяниц, наглядный пример того, по мнению Большого Джима, что не следовало отменять закон Волстеда. [37]
— Сэму и таким же, как он, придется немного пострадать: мы перекроем их обычные источники пива и кофейного бренди. Мы не можем допустить, чтобы половина города напилась, как на Новый год.
— А почему нет? — спросила Андреа. — Они выпьют все запасы, и на том все закончится.
37
То есть «сухой закон».