Под кожей

Стоун Кайла

Снег тает на моих носках. Ноги замерзают. Белый пар вырывается изо рта при каждом вдохе.

— Все так говорят, но не подразумевают ничего подобного. Потому что, когда настоящее дерьмо случается, их нигде не найти.

Пара фар проносится по трассе и заезжает на нашу подъездную дорожку. Снег разбрасывает ореолы света. Тетя Элли встает. Она берется за ручку своего чемодана и направляется к такси.

Мои ресницы покрываются коркой инея. Я дрожу так сильно, что мне трудно говорить внятно.

— Мама сдалась, — бросаю я ей

в спину. — Она сдавалась каждый чертов день. Когда было трудно, она просто сдавалась.

Тетя Элли останавливается.

— Я… У меня нет выбора.

Водитель опускает окно.

— Дамочка, вы едете или нет? На улице минус двадцать градусов.

— Вот тут ты ошибаешься. У нас всегда есть выбор.

— Я не знаю, как это сделать.

— Фрэнки не без острых углов, я знаю. — Мои слова перескакивают друг через друга, спотыкаясь о мой язык. Я не могу произнести их достаточно быстро. — Он сломлен. Мы все изранены, но можем исцелиться.

— Ты нам нужна. — Мои легкие сгорают от нехватки воздуха. Я буквально сделаю все, чтобы она осталась здесь, чтобы мальчики не пропали. — Пожалуйста.

Наконец, она поворачивается обратно.

— Ты не понимаешь. Я всегда убегала. Я сбежала от трех мужей. Сбежала бы и от четвертого, если бы его не убили. Я думала, что могу быть другой. Думала, что это шанс исправить… — Она остановилась, покачала головой. — Я сбегаю. Так было всегда.

— Больше нет. Ты оставила всю свою жизнь, чтобы приехать сюда и быть с нами. Это не пустяк. Это очень важно. Для меня, для моих братьев там. Это значит все.

— Знаю, — говорит она тихим голосом. — Я знаю.

Водитель сигналит.

— Без тебя нам никак. — Мое сердце бьется о ребра. Все вокруг трещит — мой череп, скелет, органы, грудная клетка сжимает сама на себя. — Есть вещи, которые я должна тебе сказать. То, что ты должна знать. Почему я… почему я не могу видеться с мамой.

Она смотрит на меня сквозь падающий снег.

— Теперь я готова. Но мне нужна помощь. Я не могу сделать это в одиночку. Ты мне нужна.

— Нужна?

— Да, — говорю я без колебаний. — Знаю, что не всегда веду показываю тебе это, но да. Ты — семья.

По ее лицу проносятся тени, воюющие эмоции, которые я в основном узнаю: сожаление, страх, стыд. Затем другие, горе, переплетенное с чем-то еще, во что я пока не решаюсь поверить.

— Нам придется поговорить, — медленно произносит она.

— Да. Мы должны поговорить. Я знаю это. Я готова.

— Хорошо.

— Хорошо? — повторяю я. «Пожалуйста, пожалуйста», — молюсь я тому, кто там наверху.

— Ты можешь быть очень убедительна, знаешь ли?

Я едва осмеливаюсь дышать.

— Так мне говорили. Наверное, это из-за моего милого и дружелюбного поведения.

Она фыркает. Один уголок ее рта подергивается.

— А еще я отморозила себе задницу.

— Язык, мисси.

Я шумно вздыхаю.

— Пожалуйста, вернемся в дом.

Наконец,

она кивает.

— Мы установим основные правила. И все будут ходить на терапию. Даже я.

Облегчение волной проходит через меня. Все мое тело слабеет от него.

— Да, мэм.

— И этот трейлер? Придется его оставить.

Вот с этим я даже никогда не стала бы спорить.

Тетя Элли платит за такси, и мы возвращаемся в дом. Мальчики молчат. Они идут за мной к дивану, мы садимся и смотрим на тетю Элли, ожидая, что произойдет. Ее взгляд устремлен в потолок. Она делает глубокий вдох.

— Я не сильна в этом, — медленно начинает она.

И вот мы разговариваем. Фрэнки сидит рядом со мной. Я знаю, что лучше не брать его за руку, но прижимаюсь к его плечу, как Лукас поддерживал меня в больнице. Через минуту напряженное тело Фрэнки расслабляется. Я думаю, он наконец-то понял. Мы все должны измениться. Мы все должны пойти на уступки, чтобы соответствовать форме, которую приняла наша новая жизнь. И вот мы, прямо здесь, все вместе в этой комнате, и это хорошо.

Мы — семья. Именно за это мы боремся.

Глава 43

После школы в среду я иду к Биллу впервые после случившегося. Уже середина января. Не может быть, чтобы меня ждала работа после всего этого времени, но я хочу сказать Биллу пару слов, попрощаться и поблагодарить по-настоящему.

Когда я вхожу чуть позже четырех, заведение почти мертво. На барной стойке стоит унылая настольная елка, покрытая мишурой, — остатки праздничного веселья. Семья с тремя малышами на буксире сидит в кабинке в задней части, а пара дальнобойщиков потягивает кофе за газетами. Брианна машет мне рукой.

Я направляюсь прямо на кухню. Вдыхаю знакомый, успокаивающий запах жира и масла, картошки фри и лука. Билл переворачивает бургер, который не похож на бургер. Это круглый кусок картона, а может, собачий корм, перемолотый в форме гамбургера.

Лицо Билла растягивается в широкой ухмылке, когда он видит меня. Его дреды спадают до самых плеч, и он сбрил бороду.

— Посмотри, во что превратилось это место. Мы добавили в меню вегетарианский бургер, чтобы угодить всем этим чокнутым веганам. Вегетарианский бургер. Это оксюморон, если такое вообще можно услышать. — Он откладывает лопатку и неловко обнимает меня за плечи.

— Выглядит отвратительно.

— Уверен, что так и есть. Я еще не пробовал это блюдо. Один только запах отбивает аппетит.

— Знаю, я не появлялась на работе уже несколько месяцев.

Он машет рукой.

— К сожалению, у нас тут было не слишком много работы. Но ты можешь вернуться, если хочешь. Но если ты не готова, мы подождем.

Я разинула рот.

— Правда?

— Правда. Я скучал по тебе, малышка.

— Сильно в этом сомневаюсь.

— Всегда только сарказм. Как твоя мама?