Под игом
Шрифт:
— Что в нем написано? — быстро спросил Заманов, заглядывая в письмо.
— Оно шифрованное; послано на имя некоего Луки Нейчева. Это простой человек, сапожник в Панагюриште. Он каждую неделю ездит на базар в К. и проезжает через Бяла-Черкву. Но я уверен, что письмо предназначено для кого-то другого, скорей всего — для панагюрского комитета.
— Что это за бумага? — спросил бей с любопытством. Заманов и Стефчов разговаривали по-болгарски, и старик ничего не понял.
Стефчов
— Читай, читай, посмотрим, — проговорил бей, навострив уши.
Стефчов прочитал следующее:
«Дядя Лука!
Надеюсь, что дома у вас все живы и здоровы и ваша жена уже поправилась; но все-таки пусть принимает те пилюли, которые я ей дал. Как идет у вас торговля? Вот уже две недели, как я тебя не видел, — ты почему-то не заезжал в наши края; надеюсь, что не болезнь помешала тебе приехать. Когда соберешься к нам, купи мне в аптеке Янко белладонны на десять грошей, — у меня вся кончилась. Привет всем домашним.
Соколов».
— Сомнений нет, письмо шифрованное, — проговорил Заманов.
— Переведи его теперь на турецкий язык, — приказал бей.
— В нем как будто нет ничего особенного, но когда разберешься, окажется много подозрительного, — сказал Стефчов, обращаясь к бею, и начал переводить письмо.
— Подожди, — остановил его бей в самом начале, — под «пилюлями» нужно понимать пули!
— Может быть, и пули, — согласился Заманов. Выпустив изо рта клуб дыма, бей горделиво и самодовольно огляделся кругом и опять напряг слух.
Стефчов продолжал переводить письмо.
— Погоди, — снова остановил его бей, — он спрашивает о торговле? Понятно? Значит, он хочет сказать: «Как идет подготовка?..» Мы тоже не лыком шиты!
И бей многозначительно подмигнул Заманову, как бы желая сказать: «Ты не смотри, что Хюсни-бей старик; он хитрая лисица, его не проведешь!»
Стефчов продолжал читать. Когда он дошел до слов: «Надеюсь, что не болезнь помешала тебе приехать», бей опять перебил его.
— Христаки-эфенди, — обратился он к Заманову, — а вот эти места, где говорится о болезни и здоровье, что-то немного туманны. Как ты понимаешь эти слова?
— Я думаю, что под болезнью тут подразумевается здоровье, а под здоровьем болезнь, — важно ответил осведомитель.
Бей задумался, пытаясь сделать вид, что уразумел все значение этого глубокомысленного ответа.
— Теперь все понятно! — проговорил он торжествующе. Когда Кириак вновь взялся за письмо
— Ну, тут он проговорился, — прямо сказал: «дебелая Бона». Значит, и она в их шайке!.. Всякий раз, как я встречаю ее, буйволицу, у меня мелькает мысль, что в этой бабище черти водятся; она что-то замышляет против правительства.
Слова бея относились к бабушке Боне, тучной старухе ше стидесяти пяти лет, которая не пропускала ни вечерни, ни утрени и на пути в церковь всегда проходила мимо конака.
Стефчов и Заманов улыбнулись. Они объяснили бею, что речь идет о цветке, из которого приготовляется лекарство.
— Читай, читай дальше, — приказал посрамленный бей. Стефчов продолжал:
— «Привет всем домашним. Соколов»… Все.
— Привет всем домашним! — вскричал бей. — Понятно! Одним словом, в этом письме с самого начала и до конца идет речь о бунте.
— Однако из него нельзя извлечь ничего серьезного, — недовольно заметил Стефчов.
— Да, туманно, довольно-таки туманно, — добавил Заманов.
— Туманно-то оно туманно, — подтвердил бей, — но мы заставим самого доктора растолковать нам то, чего мы не поняли.
— Нет, нам важно понять смысл этих строк теперь же, — проговорил Заманов, пристально всматриваясь в письмо. — Дайте-ка мне его, я узнаю, в чем тут секрет, у меня есть ключ к письмам бунтовщиков…
И он положил письмо за пазуху.
— Старайся, Христаки-эфенди, старайся! — сказал бей. Стефчов откланялся, собравшись уходить.
— Значит, решено, не правда ли? — спросил он.
— Все будет кончено сегодня же вечером, — подтвердил бей. — Иди спи спокойно и передай привет чорбаджи Юрдану.
Счастливым и сияющим вышел от бея Стефчов. У ворот конака его нагнал Заманов.
— Что, сегодня вечером придется тебе поработать? — спросил Стефчов. — Ведь ты будешь руководить облавой на этих господ.
— Само собой, раз уж я взялся так взялся, — ответил тот. — Кириак, дай мне взаймы лиру до завтра; очень нужно, — добавил он быстро.
Стефчов нахмурился, но полез в карман жилета.
— Возьми два рубля, больше у меня нет. Заманов, взяв деньги, негромко проговорил:
— Ну, давай, давай еще, а не то берегись, — шепну словечко Странджову о том, какую ты сегодня заварил кашу, — получишь пулю в лоб!
II Заманов улыбнулся, давая понять, что запугивает Стефчова шутки ради.
Стефчов бросил на него встревоженный взгляд.
— Заманов, если я завтра узнаю, что Соколов и его товарищи сидят в кутузке, считай, что у тебя в кармане десять лир! — проговорил он торжественно.