Под игом

Вазов Иван Минчов

— Что делает Клеопатра?

— О тебе спрашивала, — ответила старуха, улыбаясь.

Доктор пересек продолговатый двор и вошел в свою комнату. Просторная, почти без мебели, с большим камином и вделанными в стену шкафами, она служила ему и кабинетом, и аптекой, и спальней. На полочке были расставлены все его лекарства, на столике стояла ступка и валялось несколько медицинских книг; среди них лежал револьвер. Над кроватью висели двустволка и ягдташ. Стены были украшены только портретом черногорского князя Николы [25] и висевшей под ним фотографией какой-то актрисы.

В комнате было неубрано, тихо, пусто; все говорило о том, что в ней живет беспечный холостяк. Полуоткрытая дверца вела в чулан.

25

Князь Черногории Николай I Негош, правивший страной с 1860 по 1918 г.

В этом чулане три года назад ночевал покойный Левский Доктор, небрежно скинув фес и пиджак, подошел к чулану и, хлопнув в ладоши, крикнул:

— Клеопатра! Клеопатра! Никто не ответил.

— Клеопатра, выходи, голубушка! Из-за дверцы послышался рев.

Доктор сел на стул посреди комнаты и позвал:

— Сюда, Клеопатра!

Из чулана вышел медведь, точнее — молодая медведица.

Она подошла к доктору, шаркая огромными лапами по полу и радостно урча. Потом поднялась на задние лапы, положив передние на колени хозяина, и раскрыла широкую пасть с белыми острыми зубами. Медведица ласкалась к доктору, как собачонка. Он погладил ее по пушистой голове и не отнял руку когда Клеопатра облизала ее и легонько захватила зубами.

Эта медведица, пойманная на Средна-горе еще совсем маленьким зверенышем, была подарена Соколову одним крестьянином-охотником, сына которого он вылечил от опасной болезни Доктор привязался к медвежонку и ничего не жалел, чтобы его вырастить. Под нежной опекой Соколова Клеопатра благополучно росла, усваивала уроки гимнастики, и ее любовь к хозяину крепла с каждым днем.

Клеопатра уже научилась плясать медвежью польку, прислуживать и подавать доктору шапку. Она, как собака, сторожила комнату, хотя это было, что называется, «медвежьей услугой», так как ее присутствие в доме отпугивало больных. Впрочем, доктор об этом не очень беспокоился.

В разгаре пляски Клеопатра так ревела, что весь околоток знал, когда она танцует. Тогда и весельчак Соколов пускался с нею в пляс.

В этот вечер доктор чувствовал особенное расположение к «деликатной» Клеопатре. Он подал ей кусок мяса прямо с руки.

— Кушай, моя голубушка. «Голодному медведю не до пляски», говорят старые люди, а я хочу, чтобы ты сейчас поплясала для меня, как танцуют принцессы.

Медведица, должно быть, поняла эти слова и заревела Это означало: «Я готова!» Доктор схватил поднос и принялся бить в него, распевая веселую песню:

Свет Димитра, белокурая красотка, Ты скажи-ка своей матери, Димитра: «Не рожай мне, мать, сестер и братьев!..»

Воодушевившись, Клеопатра встала на задние лапы и пустилась в пляс, не переставая реветь. Но вдруг она бросилась к окну и яростно зарычала. Доктор с удивлением увидел, что во двор вошли какие-то люди.

Он сразу же схватил свой револьвер.

— Кто там? — громко спросил он и толкнул Клеопатру, чтобы она умолкла.

— Доктор, пожалуйте в конак! — крикнули в ответ со двора.

— Это ты, Шериф-ага? За каким чертом меня туда вызывают? Кто-нибудь

заболел?

— Сначала запри медведя.

Доктор сделал знак рукой Клеопатре, и медведица, недовольно урча, ушла в чулан. Доктор прикрыл за ней дверцу.

— Нам приказано отвести тебя в конак. Ты арестован, — проговорил онбаши строгим голосом.

— Почему арестован? Кто меня арестовал?

— Там все узнаешь. Иди с нами.

И полицейские увели доктора, смущенного, растерянного, охваченного предчувствием беды.

Выходя из ворот, он услышал душераздирающий рев Клеопатры, — она плакала, как дитя.

В конаке была суматоха. Доктора отвели к бею.

Бей сидел на своем обычном месте, в углу. Рядом с ним расположился Кириак Стефчов; он читал какие-то бумаги, в которые заглядывал и Нечо Пиронков — член совета конака. [26]

Бей — шестидесятилетний старик — нахмурился при виде доктора, но все-таки предложил ему сесть. Подобную тактику турки иногда применяли по отношению к обвиняемым, чтобы расположить их к признаниям. К тому же Соколов был домашним врачом бея, и старик его любил.

26

Совет конака — совет при турецкой городской администрации, в состав которого включались известные своей преданностью султанскому режиму представители местной болгарской буржуазии.

Доктор внимательно осмотрелся и с удивлением увидел на диване свою куртку, ту самую, которую он подарил Краличу. Это сразу пролило свет на все его недоумения.

— Скажи, доктор, это твоя куртка? — спросил бей. Соколов не хотел да и не мог отрицать этого и ответил утвердительно.

— А почему она не у тебя?

— Я вчера подарил ее одному бедняку.

— Где же это было?

— На Хаджи-Шадовой улице.

— В котором часу?

— В два часа по турецкому времени.

— Ты знаком с этим человеком?

— Нет, но мне стало жаль его. Он был в лохмотьях.

— Как врет, несчастный! — проговорил Нечо презрительно.

— Чего ты хочешь, Нечо? — прошептал его сосед. — Утопающий хватается и за соломинку.

Бей лукаво усмехнулся — мол, стреляного воробья на мякине не проведешь. Он не сомневался, что куртка была снята с плеч самого доктора. Так показывали и стражники.

— Кириак-эфенди, подай то, что нашли в куртке… А это тебе знакомо?

Доктору предъявили номер газеты «Независимость» [27] и печатную крамольную листовку. Он сказал, что никогда их не видел.

— Кто же положил их тебе в карман?

— Я уже вам сказал, что подарил свою куртку незнакомому человеку; может, это он их туда положил.

Бей опять усмехнулся. Доктор почувствовал, что дело принимает плохой оборот: его обвиняли по меньшей мере в сношениях с бунтовщиками.

Так вот кто он такой, этот вчерашний незнакомец! Если бы доктор узнал это вовремя, он спас бы от беды и его и себя.

27

«Независимость» — газета, издававшаяся Любеном Каравеловым в 1873–1874 г.г. в Бухаресте и фактически бывшая органом Центрального революционного комитета, объединявшего вокруг себя болгарских революционных демократов.