Почта доктора Дулиттла
Шрифт:
— Расскажите нам что-нибудь интересное, — попросил доктора О’Скалли.
— Может быть, сегодня обойдемся без рассказов? — возразил доктор. — Поиграйте лучше в прятки.
— Нет, наш плот слишком маленький для игры в прятки, — сказала Крякки. — В прошлый раз Хрюкки едва не свалился в воду. А тяни-толкаю даже спрятаться негде. Расскажите нам что-нибудь, вы так много знаете.
— Что же вам рассказать? — спросил доктор.
— Историю о грядке морковки, — подсказал поросенок.
— Ну нет, — возразил О’Скалли. — Это скучная история. А вы сделайте так, как часто делали в Паддлеби: вытащите все из карманов, наверняка с одним из предметов связана какая-нибудь
— Хорошо, — согласился доктор. — Я расскажу вам что-нибудь, но сначала давайте поговорим вот о чем. Сегодня я получил письмо от белых медведей. Ночи на севере очень долгие, жить среди льдов и снегов скучно, вот они и просят прислать им книгу рассказов. Мне сейчас пришла в голову мысль, что лучше будет выслать им не книгу, а издать для всех северных животных — медведей, моржей, тюленей — журнал. Он будет выходить раз в месяц, а назовем мы его «За полярным кругом». Рассылать журнал будем по почте с помощью чаек и гагар. Гагарам холода не страшны, и они доставят журнал хоть на Северный полюс. Трудность не в этом, а в том, что в журнале должно быть много всяких историй и рисунков. Давайте сделаем так: каждый вечер мы будем рассказывать по очереди истории, а потом напечатаем их в журнале. А читатели выберут рассказ, который им больше всего понравился.
— Вот здорово! — воскликнул поросенок. — А я в журнале буду вести колонку садоводов-огородников!
— Опять овощи! — хмыкнул О’Скалли. — Белые медведи не едят морковку.
— Ну и что? — не сдавался поросенок. — Я вышлю журнал диким свиньям, им это будет интересно. Начинайте ваш рассказ, доктор.
Джон Дулиттл сунул руку в карман и вытащил оттуда уйму всяких вещей. Перед ним на столе лежали шнурки, вязальная спица, перочинный ножик со сломанным лезвием, две пуговицы, кусок медной проволоки, увеличительное стекло, огрызок карандаша и штопор.
— Да, — разочарованно протянул доктор, — о таком хламе и рассказать-то нечего.
— А вы посмотрите в карманах сюртука, — подсказала утка. — Ведь вы не надевали его с тех пор, как мы отплыли из Паддлеби. Наверняка там найдется что-нибудь поинтереснее.
Доктор Дулиттл вывернул карманы сюртука. Теперь перед ним на стол легли сломанные часы, огарок свечи, гнутая монетка и градусник.
— А что это такое? — спросил поросенок и ткнул копытцем в градусник.
— Это градусник, — ответил доктор. — Им меряют температуру людям, чтобы определить, больны они или здоровы. Вот я и вспомнил…
— Историю! — воскликнула сова.
— Я так и знал! — сказал пес. — Как только вы вытащили из кармана градусник, я сразу же догадался, что с ним связана какая-нибудь история. Как вы ее назовет е?
Доктор устроился поудобнее в кресле и сказал:
— Назову-ка я эту историю «Забастовка больных».
— Каких больных? — спросил Хрюкки.
— А что такое забастовка? — спросил тяни-толкай.
— Это были обычные больные, которые только и знали, что болеть да лечиться от всего на свете. А забастовка — это когда люди перестают делать то, что им положа но делать.
— Так что же больные перестали делать? — спросила белая мышь. — Болеть или работать?
— Нет, — ответил доктор, — они перестали лечиться, и вот что из этого вышло…
— Погодите минутку, не начинайте рассказывать, — вдруг хрюкнул поросенок. — Я пересяду поближе, мне здесь неудобно сидеть, да и слышно плохо.
— Наказание ты мое! — недовольно крякнула утка. — И то тебе
Но поросенок не ответил на ворчание Крякки. Он уже подбежал к доктору Дулиттлу и пристроился у его ног.
— Все головы? — спросил доктор и обвел глазами притихших зверей. Затем он закурил свою любимую трубку и начал рассказ.
Глава 2. Рассказ доктора Дулиттла
Много лет тому назад я был молодым, подающим надежды врачом и сам был полон надежд. Я только-только получил диплом и первым делом купил этот градусник. Я считал себя хорошим врачом, я знал все болезни и все лекарства, но люди не хотели у меня лечиться. Больные — в большинстве своем предпочитают докторов-стариков. Прошло несколько месяцев, а у меня не появилось ни одного пациента. Мой новый градусник так и лежал без дела, и у меня не было возможности проверить, правильно ли он работает. Я не мог даже проверить его на себе, потому что здоровье у меня было завидное. Я попробовал простудиться и стал выходить в дождь без шляпы и плаща, но лишь закалился и стал еще здоровее. Я чуть не плакал от обиды.
В то же время я познакомился с другим молодым врачом. Он был в не лучшем положении, чем я. У него тоже не было ни одного пациента. А как известно, деньги врачу платят пациенты. Звали его Корнелий Фиппс. И вот однажды он сказал мне: «Я знаю, что нам делать. Мы должны открыть санаторий».
— А что такое санаторий? — перебил доктора Хрюкки. Остальные звери на этот раз не рассердились на него, потому что и сами не знали, что такое санаторий.
— Санаторий, — объяснил доктор, — это такая лечебница, где больные и лечатся и отдыхают. Я сразу же согласился с Корнелием, мы сняли неподалеку от Лондона усадьбу в деревне, накупили кресел-каталок, грелок, стетоскопов и многое другое, что так нравится больным, Фиппс дал объявление в газетах, что мы открываем санаторий, и вскоре к нам прибыли первые пациенты. Желающих лечиться в санатории было так много, что наша усадьба даже не смогла вместить всех, а мой градусник перегрелся. Мы стали хорошо зарабатывать, потому что лечились у нас люди состоятельные, платили не скупясь, Фиппс был счастлив. А меня мучила совесть, потому что ни один наш пациент не выздоровел. В конце концов я отважился на серьезный разговор с Корнелием Фиппсом.
— Корнелий, — сказал я ему, — от нас еще не уехал ни и пациент. Это значит, что мы работаем из рук вон плохо.
— Наоборот, Джон, — ответил мне Фиппс, — мы прекрасно работаем. Зачем им уезжать? Пока они здесь, они нам платят. Чем дольше они у нас погостят, тем больше денег мы заработаем.
— Это бесчестно! — возмутился я. — Я стал врачом, чтобы лечить людей, а не наживаться на их болезнях и несчастьях.
Мы крепко поссорились.
— Я больше не хочу работать здесь и обманывать больных, — заявил я. — Завтра утром я уезжаю, и ноги моей не будет в санатории.
В гневе я покинул кабинет Корнелия и зашагал к себе, надо же было так случиться, что в коридоре мне встретился господин Тимоти Кисби. Он ехал в кресле-каталке, ходить он уже давно не решался. Господин Кисби был самым богатым нашим пациентом.
— Измерьте мне температуру, — сказал он мне. — Меня знобит.
Это была последняя капля. До сих пор мне не удалое обнаружить у господина Кисби никакой болезни, хотя о постоянно жаловался то на холод, то на жару, то на боли суставах, то на простуду. Я и сегодня уверен, что господин Кисби сам выдумал свои недомогания. К тому же был в плохом настроении, поэтому не стал мерить ем температуру, а закричал: