Почетный консул

Грин Грэм

– Вы правда в состоянии читать эту белиберду? И верите в их machismo?

– Пока я читаю, мне удается справиться с моим скепсисом, – осторожно выразился Пларр.

– Ох уж эти аргентинцы, все они верят, что их деды скакали с гаучо в прериях. У Сааведры столько же machismo, сколько у Чарли Фортнума. Это правда, что у Чарли будет ребенок?

– Да.

– А кто счастливый папаша?

– Почему им не может быть Чарли?

– Старик и пьяница? Вы же ее врач, Пларр. Ну, откройте хоть капельку правды. Я не прошу, чтобы всю.

– А почему вы

так добиваетесь правды?

– В противовес общему мнению правда почти всегда бывает забавной. Люди стараются выдумывать только трагедии. Если бы вы знали, из чего сварганили этот гуляш, вы бы хохотали до упаду.

– А вы знаете?

– Нет. Все кругом сговариваются, чтобы скрыть от меня правду. Даже вы мне лжете.

– Я?

– Лжете относительно романа Сааведры и ребенка Чарли Фортнума. Дай ему бог, чтобы это была девочка.

– Почему?

– Гораздо труднее по сходству определить отца. – Доктор Хэмфрис стал вытирать куском хлеба тарелку. – Скажите, доктор, почему я всегда хочу есть? Я ем невкусно, но съедаю огромное количество того, что зовется питательной пищей.

– Если вы действительно хотите знать правду, я должен вас осмотреть, сделать рентген…

– Ой нет. Я хочу знать правду только о других. Смешными бывают только другие.

– Тогда зачем вы спрашиваете?

– Вступление к разговору, – сказал старик, – и чтобы скрыть смущение от того, что я беру последний кусок хлеба.

– Они что, экономят на нас хлеб? – Доктор Пларр крикнул через вереницу пустых столиков: – Официант, принесите еще хлеба!

Единственный здешний итальянец, шаркая, подошел к ним. Он принес хлебницу с тремя ломтиками хлеба и наблюдал с глубочайшей тревогой, как число их свелось к одному. Можно было подумать, что он – молодой член мафии, нарушивший приказ главаря.

– Вы заметили, какой он сделал знак? – спросил доктор Хэмфрис.

– Нет.

– Выставил два пальца. Против дурного глаза. Он думает, что у меня дурной глаз.

– Почему?

– Я как-то непочтительно выразился об их мадонне.

– Не сыграть ли нам, когда вы кончите, в шахматы? – спросил доктор Пларр.

Ему надо было как-то скоротать время подальше от своей квартиры и телефона возле кровати.

– Я уже кончил.

Они вернулись в чересчур обжитую комнату в отеле «Боливар». Управляющий читал в патио «Эль литораль», расстегнув ширинку для прохлады. Он сказал:

– Доктор, вас спрашивали по телефону.

– Меня? – взволнованно спросил Хэмфрис. – Кто? Что вы ему сказали?

– Нет, профессор, спрашивали доктора Пларра. Женщина. Она думала, что доктор, может быть, у вас.

– Если она снова позвонит, не говорите, что я здесь, – сказал Пларр.

– Неужели вам не любопытно знать, кто это? – спросил Хэмфрис.

– Я догадываюсь, кто это может быть.

– Не пациентка, а?

– Пациентка. Но ничего срочного. Ничего опасного.

Доктор Пларр получил мат меньше чем за двадцать ходов и стал нетерпеливо расставлять фигуры снова.

– Что бы вы ни говорили, но вас что-то беспокоит, –

сказал старик.

– Этот чертов душ. Кап-кап-кап. Почему вы не скажете, чтобы его починили?

– А что в нем плохого? Успокаивает. Усыпляет, как колыбельная.

Доктор Хэмфрис начал партию пешкой от короля.

– Е-два – Е-четыре, – сказал он. – Даже великий Капабланка иногда начинал с такого простого хода. А у Чарли Фортнума новый «кадиллак», – добавил он.

– Да.

– Сколько лет вашему доморощенному «фиату»?

– Четыре или пять.

– Выгодно быть консулом, а? Имеешь разрешение каждые два года ввозить новую машину. У него наверняка есть генерал в столице, который ждет не дождется ее купить.

– Вероятно. Ваш ход.

– Если он сделает консулом и свою жену, они смогут ввозить по машине каждый год. А это целое состояние. В консульской службе есть половые ограничения?

– Я их правил не знаю.

– Как вы думаете, сколько он заплатил за свой пост?

– Это сплетни, Хэмфрис. Ничего он не заплатил. Наше министерство иностранных дел такими вещами не занимается. Какие-то очень важные лица пожелали осмотреть руины. Испанского они не знали. Чарли Фортнум устроил им хороший прием. Все очень просто. И удачно для него. С урожаями матэ дела у него шли неважно, и возможность покупать по «кадиллаку» через год сильно поправила его положение.

– Да, можно сказать, что он и женился на деньги от «кадиллака». Но меня удивляет, что за эту свою женщину ему пришлось заплатить целым «кадиллаком». Право же, хватило бы и малолитражки.

– Я несправедлив, – сказал Пларр. – Дело не только в том, что он обхаживал королевских особ. В нашей провинции тогда было много англичан, вы это знаете лучше меня. И один среди них попал на границе в беду, когда через нее перешли партизаны, а у Фортнума были связи. Он избавил посла от больших неприятностей. Ему, конечно, все же повезло, не все послы такие благодарные люди.

– Поэтому, если мы попадем в переплет, нам остается надеяться на Чарли Фортнума. Шах.

Доктору Пларру пришлось отдать ферзя в обмен на слона. Он сказал:

– Бывают люди и похуже Чарли Фортнума.

– Вы уже попали в переплет, но Чарли Фортнум вас не спасет.

Доктор Пларр быстро поднял глаза от доски, но старик имел в виду только партию в шахматы.

– Снова шах, – сказал Хэмфрис. – И мат. – Он добавил: – Этот душ течет уже полгода. Вы не всегда так легко мне проигрываете, как сегодня.

– Вы стали лучше играть.

2

Доктор Пларр отказался от третьей партии и поехал домой. Он жил на верхнем этаже желтого многоквартирного дома, выходившего на Парану. Этот дом был бельмом на глазу у старого колониального города, однако желтый цвет с годами все больше линял, да, впрочем, доктор и не мог позволить себе собственного дома, пока жива была мать. Просто не поверишь, сколько женщина может истратить в столице на пирожные.