Почетные арийки
Шрифт:
Эрнеста выдержала паузу, оценивая эффект, который произвели ее слова, а затем еще крепче сжала руку Марии-Луизы и продолжила:
— В наше время, когда рушатся моральные устои, у вас есть прекрасная возможность вступить в жизнь взрослой женщины под покровительством столь известного имени, а ваши цельность натуры, усердие и верность всегда защитят вас от духа посредственности.
— Дело не в этом, мама. Вы ведь не хуже меня знаете, что как свою они меня все равно не примут, — ответила Мария-Луиза.
— Не волнуйтесь, — продолжила Эрнеста, — титул, который отныне будет прилагаться к вашему имени, поднимет вас до их уровня. И даже выше, ведь за вами будет стоять и неоспоримый авторитет вашего покойного отца. Этот брак объединит два имени и две истории, станет блестящим воплощением союза Ветхого и Нового Заветов. Вы можете быть уверены: если бы ваш отец был жив, он с гордостью проводил бы вас к алтарю. Никогда не забывайте об этом.
А затем она набросала столь лестный портрет маркиза,
Париж, июль 1900 года. В маленькой боковой часовне церкви Сен-Пьер-де-Шайо собрались родственники жениха и невесты. Вокруг алтаря были расставлены вазы с белыми розами и лилии, распространяя вокруг сладкий аромат этих цветов — символов чистоты. Погруженная в себя, словно чужая на этой свадьбе, главной героиней которой она была, Мария-Луиза неуверенным шагом направилась к алтарю. С этого момента пути назад уже не было. Атласное платье цвета слоновой кости подчеркивало ее тонкую талию. Под длинной вуалью из старинного кружева на ней был надет венок из флердоранжа, украшенный бриллиантами. В ее двадцать один год перед ней открывалась новая жизнь. Вступив в столь удачный брак, она поднялась так высоко, что теперь, где бы она ни появилась, ее присутствие не пройдет незамеченным, ее имя будет у всех на слуху. Ее запястья и шею украсят изысканные драгоценности. На конвертах и пригласительных открытках станут указывать ее титул. Она больше не мисс Штерн. К ней будут обращаться «мадам маркиза».
Солнечный луч, пройдя сквозь круглый витраж, рассыпался у нее под ногами разноцветной дорожкой. Она увидела в этом знак Провидения и подумала о своем детстве, еще таком близком, которое вот-вот станет совсем далеким. Через плотную кружевную вуаль она встретилась взглядом с будущим мужем. Его лицо, полное достоинства, в то же время излучало доброжелательность. У нее возникло ощущение настойчивого приглашения туда, где ее ждет радушный прием. Его глаза говорили: подойди ближе, не бойся, а протянутая рука подействовала на нее успокаивающе.
Эрнеста с сыновьями заняла место в первом ряду «похоронной процессии» — стремясь выглядеть идеально в глазах новой родни, она потребовала от всех строгого соблюдения правил глубокого траура, принятых у католиков. Одетая во все черное, она с достоинством переживала смерть своего мужа. На ее лицо опускалась черная кружевная вуаль, голову покрывала большая шаль из крепдешина. Под этой тонкой тканью угадывались темные украшения из гагата и оникса — ожерелье, серьги и брошь. Мадам Штерн восседала во всем величии. Поверх темных костюмов ее сыновей были надеты черные повязки. Люси в строгом черном саржевом платье была подружкой невесты. Она смотрела на сестру с завистью. В ее взгляде, однако, не было ни обиды, ни ревности — только гордость. Мария-Луиза казалась ей красавицей. Люси тоже с нетерпением ждала этой свадьбы, предвещавшей выгодное замужество и ей самой.
Вдовствующая маркиза де Шасслу-Лоба, сидящая напротив семьи Штерн, была одета в сдержанное светлое платье. Ее наряд дополняли кружевные перчатки с изящным узором и шляпа с пером, придававшая ее надменному силуэту вид ироничной, насмешливой птицы. Этот жаркий июльский день ознаменовал окончание трудных переговоров. Две вдовы сошлись один на один в упорном поединке, пытаясь объединить их семьи, хотя, казалось, все было против этого союза. Мадам де Шасслу-Лоба, не изменяя своему обычному высокомерию, снисходительно взирала на грузную фигуру новоиспеченной тещи своего сына. Лицо мадам Штерн напоминало ей статую Будды. Будущая невестка при ближайшем рассмотрении тоже казалась не вполне соответствующей ее ожиданиям. Того, что она тоже носила имя Мария-Луиза, было недостаточно, чтобы сблизить их. Вдовствующую маркизу немного успокоила лишь мысль о богатом приданом и заманчивых финансовых перспективах невестки, благодаря которым несколько поколений ее потомков не будут знать нужды. Материальное положение семьи оказалось бы весьма затруднительным без этого подарка судьбы. Для поддержания репутации и привычного образа жизни требовались значительные финансы. Она была готова пойти на некоторые жертвы, чтобы ее сын мог и дальше занимать подобающее ему положение. Старая маркиза рассеянно кивнула Эрнесте. Последняя, нисколько не смущенная ситуацией, вежливо ответила на ее приветствие. Ее многолетний опыт подсказывал, что деньги способны примирить непримиримое. В глубине души она гордилась тем, что оказалась таким искусным стратегом. Впервые выдавая замуж дочь, она сумела подобрать ей превосходную партию. И ей не оставалось ничего другого, как признать, что смерть мужа только облегчила реализацию этого плана, инициатором которого была именно она. Сначала Луи подумывал выдать дочь за наследника одного из крупных еврейских семейств, но ей такой союз казался не слишком подходящим. Она считала, что было бы куда разумнее связать будущее дочери с католиком, и отстаивала свое мнение, приводя Луи в замешательство такой настойчивостью. Смерть мужа предоставила ей свободу действий. В союзе Марии-Луизы с маркизом де Шасслу-Лоба она увидела возможность косвенно отомстить за то чувство неловкости, которое иногда испытывала
После окончания церемонии немногочисленные гости собрались на улице Фобур-Сент-Оноре, в особняке Штернов. Консоли в большой столовой украшали букеты полевых цветов, наполняя воздух свежестью. Ставни были закрыты, чтобы сохранить прохладу, в то время как снаружи жара погрузила Париж в праздное оцепенение. В центре комнаты стояла полная корзина свадебных подарков — их список, прикрепленный рядом, казался бесконечным. Однако в глазах матери невесты самым ценным из этих даров, затмевающим своим происхождением все остальные, была маленькая золотая брошь от императрицы Евгении — крестной матери маркиза. Этот предмет как нельзя лучше подтверждал успешность заключенного союза. В лице дочери Эрнеста продолжала свое собственное возвышение, покоряя недоступные доселе высоты. Теперь она стала тещей крестника французской императрицы. Эта неожиданная и в некотором роде забавная родственная связь отнюдь не казалась ей чем-то несущественным. В своем воображении Эрнеста удостоилась почестей самого французского императорского двора.
В тот вечер Марии-Луизе предстояло впервые спать на простынях, украшенных вышитыми инициалами ее супруга. Предстояло впервые отдаться мужчине. Она ничего не знала о подобных вещах. Пространная речь, переполненная витиеватыми метафорами и расплывчатыми эвфемизмами, с помощью которой мать за несколько дней до свадьбы пыталась подготовить Марию-Луизу к этому моменту, только усилила ее волнение. Теперь молодая женщина с ужасом ждала этого обязательного этапа, истинное содержание и конечный результат которого выглядели для нее еще более непонятными, чем прежде. Практические рекомендации Эрнесты по ведению домашнего хозяйства были куда более четкими и ясными. Она знала, что ее дочь молода и легко поддается влиянию. Важно было с самого начала обозначить свою территорию и оформить нотариально заверенный раздел имущества. Ее приданое было значительным первоначальным вкладом в семейное состояние. Теперь, когда эта сумма была выплачена, Марии-Луизе предстояло самостоятельно распоряжаться своими доходами и имуществом. И прежде всего — не подписывать ничего из предложенного ей мужем, не посоветовавшись с поверенным, который отныне будет консультировать ее в ведении дел.
Наступила ночь. На еще не успевшем остыть крыльце Эрнеста и Люси на прощание расцеловали новобрачную. Затем Мария-Луиза спустилась по ступенькам под руку с мужем. Он усадил ее в карету, заботливо помогая расправить бесконечный шлейф свадебного платья. Ландо, запряженное четверкой белых лошадей с плюмажем, с грохотом отправилось в путь. Проехав мимо расположенного по соседству Елисейского дворца, оно повернуло налево, в сторону Сены, и, миновав недавно построенный Большой дворец изящных искусств с его стеклянным куполом, затерялось в безлюдных улицах седьмого округа.
Открытые окна квартиры, в которую Мария-Луиза попала впервые и которой отныне предстояло стать ее домом, впускали прохладный ночной воздух. Легкий сквозняк раскачивал шторы и заставлял мерцать огоньки канделябров. Нетвердыми шагами она прошла через гостиную в дверь, на которую ей указал слуга. Там за ширмой горничная расшнуровала корсет, который весь этот жаркий день сковывал ее движения. Закончив свой туалет, она надела тонкую ночную рубашку из шифона и атласа, отделанную кружевом Кале, и присела перед туалетным столиком. Она сразу узнала этот небольшой предмет обстановки из палисандра с инкрустацией из розового дерева, увенчанный резным овальным зеркалом, — до этого дня он стоял в ее девичьей спальне. Она положила свой свадебный венок рядом с хрустальными флаконами, перламутровыми футлярами и лакированными шкатулками. Знакомые предметы и присутствие женщины, которая раньше служила в доме матери, немного приободрили ее в этой непривычной обстановке. В руках она лихорадочно сжимала край свадебной фаты. Горничная распустила ее тяжелые каштановые волосы с золотистыми бликами и расчесала длинные пряди, спускавшиеся на плечи. В зеркале молодая маркиза встретилась взглядом со своей служанкой. На лице этой девушки, которую Эрнеста выбрала в качестве помощницы молодой пары в их новом доме, мелькнула усмешка, граничащая с дерзостью. Мария-Луиза выхватила расческу у нее из рук и непривычно властным тоном приказала ей уйти. Оставшись одна, она неуверенно открыла большую дверь и вошла в супружескую спальню, тускло освещенную двумя масляными лампами по обе стороны кровати. Дрожа от волнения, она скользнула под шелковые простыни, источавшие нотки мыла и лаванды.