Почетные арийки

Роже Дамьен

Вскрыв конверт с драгоценным приглашением, Сюзанна задержала взгляд на адресе, отпечатанном на пергаментной бумаге: «Особняк Бертье де Ваграм, проспект Марсо, 22». Из глубин ее памяти всплыли давно забытые воспоминания. Почти сорок лет назад, будучи совсем юной девушкой, еще не вышедшей в свет, она нерешительно шла по салонам этого дворца. Тем утром они с матерью пришли навестить принцессу Ваграмскую. Их приняли в будуаре, оформленном в сиреневых тонах. Бледное лицо хозяйки дома контрастировало с ее черными как смоль волосами. Сюзанна склонилась в тщательно отработанном, изящном реверансе. Маргарита Штерн неустанно восхваляла перед дочерью свою дорогую подругу и ее сестру, герцогиню де Грамон. Эти две женщины, рожденные в семье Ротшильд, стали хозяйками очень популярных парижских салонов конца XIX века. Для своей любимой дочери Маргарита желала той же судьбы, того же положения в обществе, которое занимали эти принцесса и герцогиня. Как и они, Сюзанна должна была заключить удачный брак, который обеспечил бы ей достойное

имя, титул и положение в обществе. Что еще важнее, она хотела, чтобы ее дочь обладала таким же талантом принимать у себя ученых, музыкантов и любителей изящных искусств. Укладывая приглашение обратно в конверт, Сюзанна подумала, что ей не удалось в полной мере исполнить желание матери. В свое оправдание она лишь могла сказать, что тот мир уже давно исчез.

Войдя в большой холл особняка, в котором располагалось испанское посольство, Сюзанна не сразу узнала бывшую резиденцию принцессы Ваграмской. Однако ее проницательный глаз отметил роскошный орнамент, неукоснительно следовавший правилам образцового классицизма. Коринфские пилястры, позолоченная и белая лепнина, камины из цветного мрамора — все это составляло единый ансамбль, свидетельствующий о незаурядном вкусе бывших хозяев дома. Пройдя в главную галерею, она обнаружила, что в доме на проспекте Марсо собрались все известные в Париже франкисты. Представители фалангистов [6] и приверженцев Бурбонов [7] смешались там с промышленниками и журналистами, симпатизирующими режиму каудильо — Франсиско Франко. Этим вечером — пусть напрямую об этом и не говорилось, чтобы не нагнетать напряженность в отношениях с Францией, — здесь праздновали окончание войны в Испании. После трех лет братоубийственных сражений националистические войска генерала Франко одержали победу над республиканцами. К счастью для Сюзанны, на приеме присутствовали не только скучные напыщенные технократы. Среди гостей были и деятели искусства. В одной из ниш художник-портретист Федерико Бельтран Массес вел беседу на безупречном французском. Чуть дальше писатель Пьер Дрие ла Рошель демонстрировал красноречие перед явно впечатленной аудиторией. Почетная гостья посла графиня Жозе де Шамбрен была в центре внимания, поражая присутствующих непринужденной элегантностью и купаясь в лучах славы благодаря знаменитому отцу, Пьеру Лавалю [8] . Семья Шасслу-Лоба также входила в эту группу избранных. Их присутствие успокоило Сюзанну — она не любила поддерживать искусственную беседу с незнакомцами. Соперничество, существовавшее между кузинами много лет назад, уже давно сошло на нет в пользу взаимного уважения, а порой даже некоторого сообщничества. Женщины тепло поприветствовали друг друга, встретившись у буфета с прохладительными напитками.

6

Фалангисты — члены ультраправой националистической партии «Испанская фаланга» (Falange Espanola), одержавшей победу в гражданской войне в Испании (1936–1939) против сил республиканской армии.

7

Бурбоны — французская королевская династия, представители которой в разное время правили Францией, Испанией, Неаполем и Сицилией. Лишившись власти во время Великой французской революции (1789), Бурбоны ненадолго вернулись на французский трон в период Реставрации (1814–1830).

8

Пьер Лаваль (1883–1945) — французский политический деятель, занимавший пост премьер-министра в коллаборационистском правительстве Виши с 1942 по 1944 год. После войны был приговорен к смертной казни за сотрудничество с национал-социалистами.

— Сегодня среди нас не только ангелы, — шутливо заметила Сюзанна, указывая на высокую брюнетку с лошадиным лицом.

— А кто это? Я ее не узнаю, — ответила Мария-Луиза.

— Авантюристка, маркиза де Сан-Карлос де Педросо. Говорят, она любовница мэра Биаррица, Иригойена, если мне не изменяет память.

— Верю каждому твоему слову, дорогая, ты всегда знала толк в сплетнях, — поддразнила ее Мария-Луиза.

— О, я тут ни при чем, мне все это Бертран рассказал! Знаешь, в политических делах сердце никогда не остается в стороне. Ты и представить себе не можешь, что там творится, — сказала Сюзанна, беря с подноса маленькую рюмку ликера.

И действительно, маркиза де Сан-Карлос принадлежала к тому типу легкомысленных женщин, чей слегка напускной шик часто можно встретить на побережье, в казино Довиля и Ривьеры, — они расцветают только в атмосфере сверкающей роскоши и вульгарного тщеславия. Одаренная всеми орудиями обольщения, она, казалось, была создана исключительно для того, чтобы очаровывать и наслаждаться удовольствиями пустого, праздного общества. Мария-Луиза предпочла держаться на расстоянии от этой скандальной особы, чей коварный взгляд говорил об опасности, которую она представляла для себе подобных.

После коктейлей гости перешли в большую столовую. Панели из черного мрамора обрамляли изумительные гобелены с изображением приключений

Дон Кихота. Вместе со своими мужьями Сюзанна и Мария-Луиза заняли места за столом с еще примерно тридцатью гостями. Комнату освещали висевшие на стенах хрустальные канделябры, между которыми стояли букеты чубушника. Сюзанна отметила, что ее не включили в число почетных гостей, как и супругов Шасслу-Лоба, которые также оказались на приличном расстоянии от посла. Между кузинами сидел доктор Хэлли-Смит, хирург короля Испании в изгнании. Сюзанна ничего не ела с обеда, и от крепкого хереса у нее приятно закружилась голова. Тем не менее она не сводила глаз с маркизы де Сан-Карлос, сидящей рядом с ее мужем, — наглые соблазнительницы, тяготеющие к властным кругам, вызывали у нее опасения. К своему несчастью, она уже сталкивалась с подобными прелестными созданиями, околдовывающими мужчин своим незатейливым шармом, и знала, что их следует остерегаться. В свою очередь Мария-Луиза, в любых обстоятельствах сохранявшая холодную, непроницаемую маску, вела непринужденную беседу со своим соседом по столу.

К тому времени, когда начали подавать медальоны из лангуста а-ля Мариньи, обсуждение приняло более серьезный оборот. Тем вечером одной из главных тем разговоров в салонах посольства была Новая Европа. Не оказалась ли Франция в изоляции на поле европейской дипломатии после всех тех потрясений, которые произошли во внутренней политике Германии, Италии и Испании? Блюдо еще не успели подать, как сидящие за столом уже вовсю высказывали свое мнение по этому вопросу. Одни единодушно хвалили генерала Франко за энергию, с которой он отвоевал страну. Другие прямым текстом говорили о необходимости заключения союзнического договора с Германией и Италией. Сюзанна в такого рода дискуссиях обычно участвовала с большой осторожностью — как правило, она уступала мужу, хорошо разбирающемуся в политике, возможность продемонстрировать свои ораторские способности. Однако, обсудив новости политики, собравшиеся переключились на «еврейский вопрос», который, по мнению некоторых, совершенно не заслуживал внимания.

— Из Испании евреев изгнали еще пять веков назад, в нашей стране нет такой проблемы! — воскликнул Велилья, лидер парижских фалангистов.

— Говорят, что некоторые из обратившихся в католичество тайно продолжают исповедовать свою религию, — с ученым видом заявил доктор Хэлли-Смит.

— Это правда, некоторые из них скрывают свою истинную натуру, но они никого не обманут. Возьмем виконтессу де Ноай… Все знают, что лицом она уродилась в Бишоффсхаймов! — воскликнула маркиза де Сан-Карлос, многозначительно постучав пальцем по своему длинному носу.

Рука Сюзанны напряглась при этих жалких потугах на остроумие. Эта «шутка» была ей знакома, но сегодня она прозвучала из уст человека, чья ядовитая вульгарность раздражала ее больше обычного. Внезапно протрезвев, она заметила, что ни Бертран, ни Луи не высказали ни малейшего возражения. То есть они считают — и это не может не удручать, — что подобные замечания приемлемы. Она почувствовала прилив гнева. Кузины не привыкли к таким шуткам в своем присутствии. Обычно окружающие, зная об их происхождении, имели приличие подождать, пока они покинут помещение, прежде чем упражняться в такого рода остроумии. Очередное напоминание, что в этом респектабельном обществе они незваные гости. Сколько раз им уже приходилось терпеть обидные слова в адрес бывших единоверцев? Эти замечания, как правило высказанные в легком насмешливом тоне, иногда были до такой степени наполнены злобой и ненавистью, что пробирали до глубины души, вызывая дурноту. Не показывать своих чувств, оставаться бесстрастными, сохранять самообладание — такова была лучшая тактика, которую они использовали для защиты. Когда они чувствовали себя более уверенно, то включались в разговор, умело переводя его на более легкую тему. Проявление сочувствия к судьбе евреев — хотя бы во имя христианской морали — было бы воспринято как величайшее предательство.

Когда раскатистый смех, вызванный шуткой маркизы де Сан-Карлос, наконец утих, настало время десерта. С почти театральным пылом лидер фалангистов предложил тост за «генералиссимуса Франсиско Франко, каудильо Испании во имя милости Божьей». Все подняли бокалы, и, возможно, благодаря действию шампанского дискуссия приняла менее напряженный характер. После того как подали кофе, посол пригласил мужчин в курительную комнату, чтобы насладиться необыкновенной коллекцией гаванских сигар. Женщины продолжали беседовать за столом или небольшими группами расходились по салонам. Сюзанна, немного придя в себя после перенесенного стресса, взглядом пригласила кузину выйти из-за стола. Именно в этот момент маркиза де Сан-Карлос, не переставая обмахиваясь своим алым веером, словно животное, предупреждающее окружающих, что оно ядовито, повернула свое гадючье лицо к Марии-Луизе и заговорила притворно-невинным тоном:

— Сеньора маркиза, позвольте рассказать вам о поразительном открытии, которое я недавно сделала. Направляясь в пятнадцатый округ, проходя мимо Военного училища, я наткнулась на внушительное здание, которое показалось мне местом отправления иудейского культа. Название, которое я прочитала на табличке, потрясло меня до глубины души.

Сделав для пущего эффекта паузу, она нанесла решающий удар:

— И с тех пор я все думаю, не связана ли по какому-то невероятному совпадению — только не подумайте дурного, в моих словах нет никакого злого умысла — синагога Шасслу-Лоба с вашей семьей?