Почему поют русалки
Шрифт:
Поэтому Себастьян быстро нырнул в первое же стойло, раненую руку словно ожгло огнем, когда он задел ею за деревянные доски переборки, и упал на колено. Гнедой шарахнулся в сторону, испуганно заржал, вскидывая голову. Копыта выбивали бешеную дробь на каменном полу.
Себастьян быстро вскочил на ноги, но тут голова опять сильно закружилась, и все заплясало перед глазами. Собрав силы, он все-таки проскользнул в дальний конец стойла, куда падала тень. По лицу, смешиваясь с потоками дождя, стекали струи пота. Виконт затаил дыхание, прислушиваясь к шагам доктора по проходу,
Вот доктор появился в поле зрения: он крался по темному проходу, не спуская глаз с открытой двери в дальнем конце коридора. Гнедой еще раз заржал, встал на дыбы, и в этот момент Себастьян выпустил поводья.
Конь метнулся вперед, кожаная узда хлестнула по стойке, и звук этот заставил Ньюмена оборотиться. Себастьян сильно кольнул коня в круп, тот как бешеный вылетел из стойла. Ньюмен отпрянул назад и рефлекторно нажал пальцем на спуск. Охотничья двустволка ответила оглушительным выстрелом, конюшня наполнилась грохотом и дымом, пуля разнесла в щепы ближайшую стойку, взметнула в воздух обломки дерева и осколки камней. И в это мгновение Себастьян прыгнул на доктора.
Сила столкновения отбросила стрелявшего к противоположной стене, ноги их переплелись, и Ньюмен упал навзничь, тяжело рухнув на каменный пол. Себастьян навалился на него, и лезвие ножа оказалось в дюйме от горла доктора.
Во внезапно наступившей тишине Себастьян сквозь в звон в ушах, все еще стоявший после выстрела, слышал лишь собственное тяжелое дыхание и шум дождя, доносившийся сквозь открытую дверь.
И что-то еще. Отдаленный стук приближающихся лошадиных копыт.
Губы Ньюмена шевельнулись, грудь его напряглась, когда он, болезненно морщась, потянул воздух.
– Прикончите меня, – прохрипел он едва слышно. – Что вам мешает?
Себастьян покачал головой. Он подумал о Франческе Беллами, о леди Кармайкл и о матери Доминика Стентона, едва не потерявшей от горя разум, и ощутил такой прилив ярости, который смел все следы жалости и сочувствия.
– Ни за что! Вы сами сказали, что со смертью приходит конец страданиям. А вы их заслужили. Тем, что сделали с безвинными, тем, что причинили горе их близким, кому они были дороги.
Во дворе раздался чей-то возглас, и затем тонкий мальчишеский голос громко закричал:
– В конюшне! Они в конюшне.
Глаза Аарона Ньюмена сузились, дыхание стало прерывистым.
– Это из-за Гедеона. При жизни сына мне не удалось ничего для него сделать. Меньшее, на что я был обязан пойти ради него, – это отомстить за его смерть.
– Нет. – Себастьян сжал в кулаке воротник пальто и приподнял его, заставляя доктора встать. – Вы делали это для себя.
ГЛАВА 65
Магистрат Лавджой сутулился под дождем, но не уходил со двора, внимательно наблюдая, как из открытых дверей конюшни констебли выводят арестованного.
– Вроде бы это не ваш участок? – улыбнулся Девлин, подходя и останавливаясь рядом.
– Не мой, – ответил Генри
– Это подождет. – Себастьян провел ладонью по лицу, стараясь смахнуть с глаз дождевые капли. – Как мальчишка?
– Неплохо. Скоро придет в норму, а благодаря лаудануму в его памяти сохранится не многое. Но можно не сомневаться, что его показаний – в сочетании с тем, что даст обыск конюшни и дома Ньюмена, – будет более чем достаточно для вынесения доктору смертного приговора.
Выражение лица Девлина оставалось безучастным, глаза отсутствующе смотрели в клубившуюся туманом низину.
– В лесу, не так далеко отсюда, есть несколько мертвых тел. Сразу за второй заставой по лондонской дороге. Пошлите туда пару человек разобраться с ними.
– Мертвых тел?
– Лорд Стентон и его подручные. Пытались разделаться со мной.
– Поэтому вы их прикончили?
– Спешил.
Генри вздохнул.
– Мистер Лавджой! – послышался голос одного из констеблей.
К ним через двор шагал Хиггинс, его мясистые щеки побагровели от возбуждения, в кулаке он сжимал какой-то маленький белый предмет.
– Что вам, констебль?
– Решил, что вам на это стоит посмотреть, – сказал тот, протягивая маленькую фарфоровую статуэтку. – Мы нашли ее в сумке под сиденьем в докторовой коляске.
– Что нашли? – переспросил магистрат.
Виконт протянул руку и взял у констебля хрупкую фигурку.
– Русалка. Фарфоровая статуэтка русалки.
– Господи помилуй! – проговорил Лавджой и потянулся за платком.
– Что с ними теперь будет? – спросил Себастьян, не сводя глаз со статуэтки. – Я говорю об Аткинсоне и Кармайкле. И об отсутствующих мистере и миссис Денлоп.
– Почти уверен, что ничего. Мне неизвестны случаи уголовного преследования по обвинению в каннибализме при кораблекрушениях.
– Я говорю о том, что они сделали с Дэвидом Джарвисом.
Генри Лавджой пожал плечами.
– Мы никогда не узнаем, кто нанес смертельный удар.
– Но членов команды повесили по обвинению в его убийстве.
– Членов команды повесили по обвинению в мятеже, поднятом ими на борту корабля.
Губы Девлина искривились в сардонической усмешке.
– Ну конечно же.
В душе магистрата шевельнулось неясное ему самому чувство тревоги, он спросил собеседника:
– Вы что-то задумали. Не скажете, что?
Насмешка блеснула в глубине странных желтых глаз.
– По-моему, вы не хотите знать этого.
– Последние несколько месяцев мне чаще приходилось заниматься твоим здоровьем, чем за все годы войны, – говорил доктор Пол Гибсон, накладывая бинты на предплечье Себастьяна. – Готово. Прижми тут пальцем.
Оба находились в кабинете особняка виконта. Себастьян, без рубашки, полураздетый, сидел на краешке письменного стола. Он улыбнулся и придержал конец бинта, пока доктор доставал из саквояжа ножницы.