Почему поют русалки
Шрифт:
– Пожалушта, садитесь. – В голосе женщины явно звучал португальский акцент.
– Бренди? – вынимая пробку из графина, стоявшего на ближайшем столе, предложил хозяин. Голос его звучал хрипло.
– Благодарю, нет.
Себастьян присел на кушетку, обитую полосатым кремово-зеленым шелком, быстро обежал комнату глазами. Она была обставлена дорогой и красивой мебелью черного дерева. Застекленные буфеты переполняло все разнообразие морских трофеев: изделия из резного жадеита, которые изготовляют в Китае, и грациозные статуэтки из слоновой кости,
– Констебль, приходивший к нам утром, предупредил, что сегодня еще кто-то из ваших зайдет. – Капитан щедро отмерил бренди в собственный стакан. – Но я не ждал вас так скоро.
– В полицейском управлении чрезвычайно заинтересованы в скорейшем расследовании серии этих ужасных убийств.
Стакан хозяина замер на полдороге.
– Серии? О каких ужасных убийствах вы говорите?
– Я говорю о недавних убийствах Барклея Кармайкла и Доминика Стентона.
Долгий медленный глоток из стакана и последние краски румянца исчезают с лица капитана.
– Что заставляет вас считать смерть моего сына связанной с какими-то убийствами? Мой сын был убит в доках на территории порта. Что общего он имел с теми молодыми людьми? Над телами других жертв сотворили мерзкое надругательство.
– Тот, кто убил вашего сына, оставил у него во рту корень мандрагоры. Когда были убиты Доминик Стентон и мистер Кармайкл, мы обнаружили у них козье копыто и страницу из судового журнала. Некоторое время назад погиб еще один молодой человек, студент богословия из Кембриджа, его звали Николас Торнтон. Во рту юноши была найдена картонная звезда. Мы полагаем, что за всеми этими убийствами стоит одно и то же лицо.
Беллами одним глотком осушил стакан до дна и налил еще. Движения его потеряли уверенность.
– Слыхал я о том, что случилось с Кармайклом и Стентоном. Но ни про какого Торнтона не знаю. Когда это произошло?
– В апреле.
– Он тоже был изувечен, как те другие?
– Не совсем так. У этой жертвы были удалены внутренние органы.
– Боже мой! – одними губами прошептала миссис Беллами, поднося платок ко рту.
Себастьян повернулся к ней и сказал:
– Прошу прощения, мадам, за то, что приходится говорить о таких вещах в вашем присутствии.
– Я отказываюсь понимать, как подобное может случиться. – Пальцы женщины впились в платок. – Что это может значить?
– В одном из стихотворений английского поэта Джона Донна упоминаются именно эти предметы. Оно называется «Песня о падающей звезде». Вам не приходилось его читать?
– Знаю я это стихотворение, – оборвал его хозяин дома. Со стаканом в руке он стоял подле окна. – Но отказываюсь понимать, какое оно может иметь отношение к моему сыну.
– Вам не доводилось встречаться с сэром Хамфри Кармайклом или с Альфредом, лордом Стентоном?
– Нет.
– А с преподобным Уильямом Торнтоном?
Желваки на сжатых челюстях капитана заходили.
– Это
– Приходский священник из Эйвери, графство Кент. Его сын был первой жертвой.
Беллами покачал головой.
– Нет. Понятия не имею, откуда бы Адриану знать кого-то из них. Он был совсем мальчишкой, когда ушел в свое первое плавание. Служил гардемарином на «Виктории». – Нотка отцовской гордости прозвучала в полном тяжкого горя голосе капитана. – Даже участвовал в Трафальгарском сражении, видел Нельсона.
– Насколько мне известно, корабль, на котором плавал ваш сын, вошел в лондонский порт на этой неделе?
– Точно. В понедельник.
– Вы с сыном виделись?
– Сразу же, как только судно встало на якорь. Адриан пригласил меня осмотреть его. «Корнуолл» получил в прошлом месяце кое-какие повреждения, когда схлестнулся с одним американским торговцем, пытавшимся нарушить блокаду. Потому-то они и зашли в порт.
– Вы посылали сыну письмо вчера вечером с просьбой приехать в Гринвич?
На лице капитана Беллами отразилось недоумение.
– Нет. Никакого письма я не посылал. А почему вы спрашиваете? Он что, получил что-то из дома?
– Как нам стало известно, да. Хотя само письмо найдено не было.
Капитан направился к столику, на котором стоял графин, и налил себе еще стакан бренди. Себастьян молча смотрел на него. Капитан шел с той цепкой осторожностью, которая иногда вырабатывается в походке человека, крепкого во хмелю, но время от времени подверженного тяжелому и сильному пьянству.
– Вы сами родом из Гринвича, капитан Беллами?
Тот отрицательно качнул головой и снова закупорил графин.
– Грейвзенд. Мой отец был морским капитаном. Как и дед.
– Что в таком случае заставило вас осесть в Гринвиче?
– Моя первая жена была из здешних мест.
– Мать Адриана?
– Да. Она умерла четырнадцать лет назад.
«По-видимому, как раз в то время юный Джеймс [19] и поступил во флот», – подумал про себя Себастьян. Он взглянул на красавицу португалку, сидевшую спокойно и тихо, ее доверчивый взгляд был устремлен на мужа, и задал себе вопрос: «Не послужил ли новый брак капитана причиной, погнавшей его сына на морскую службу?»
19
Сына капитана зовут Адриан.
– У вас имеются еще дети?
– Дочь, – тихо ответила миссис Беллами. Она тоже внимательно следила за походами мужа к графину. Тонкая морщинка прорезала ее лоб. – Дочь Франческа. Ей двенадцать лет.
– Вы ведь из Бразилии.
Себастьян приветливо смотрел на женщину, она ответила застенчивой улыбкой.
– Да. Откуда вы знаете?
– Я провел там некоторое время, когда служил в армии. – Он снова перевел взгляд на капитана. – Ваш корабль, мистер Беллами, смею предположить, совершал плавания в Южную Америку и Вест-Индию.