Поцелуй Иуды

Хэйр Дэвид

Бози(вне себя от обвинения). Как ты можешь! Я восхищаюсь твоим талантом! Я преклоняюсь перед ним! Как поэт перед поэтом! (Уайльд усмехнулся, но Бози, мечущийся по комнате, этого не видит). Ты хочешь вот так расстаться? Оставив меня с этим

обвинением? В чем — вдумайся! — ты меня обвиняешь! Я хотел, чтобы умолк голос нашего первого драматурга?!

Уайльд. Причина ли ты моего молчания… или его внешнее оправдание… результат налицо. Что стоит потеря жизни рядом с потерей моего искусства… (Он спокоен. Отъезд Бози странным образом помог ему обрести уверенность). Подойди ко мне. Сделай эти несколько шагов. Еще один завершающий штрих. (Бози медленно подходит). Я видел тебя на протяжении шести лет. Больше я тебя не увижу. Ближе, ну. (Их тела почти соприкасаются). Ты не освободишься, если я тебя не прощу. Поцелуй меня. (Бози наклоняется. Поцелуй Иуды, краткий миг. На губах Уайльда довольная улыбка — ритуал совершен. Его ладонь ложится на плечо Бози). Вот теперь иди. (Бози молча выходит. Взошедшее солнце начинает согревать комнату своим теплом. Погасив лампы, Уайльд снова берет стакан с водой. На лестнице появился Бози. Он ставит свой багаж у дверей). В тюрьме я перечитывал житие Христа. Снова и снова. Ничего лучше мне читать не приходилось. Но в этой истории есть один изъян. Христа предает Иуда, человек, можно сказать, случайный. Христос его толком и не знает. Было бы лучше, с художественной точки зрения, если бы его предал Иоанн. Любимый ученик. (В его словах нет горечи, нет обиды. И Бози не производит впечатление оскорбленного, скорее человека,

который закрывает очередную главу своей жизни). Мне не так много осталось. В новое столетие мне не войти.

Бози(кивает). Ну, я пойду?

Уайльд. Иди.

Бози. Письма будешь мне пересылать?

Уайльд. Конечно.

Бози. Ну… Прощай, Оскар.

Уайльд. Прощай, Бози.

Бози уходит. Уайльд открывает балконную дверь, чтобы кожей почувствовать утреннее тепло. Музыка. Хотя Уайльд стоит к нам спиной, его голос заполняет зрительный зал.

Каждый судебный процесс — это суд над жизнью, каждый вердикт — это смертный приговор. На мою долю выпало три процесса. После первого, где я выступал обвинителем, меня арестовали; в следующий раз я оказался в камере предварительного заключения; последний суд стоил мне двух лет тюрьмы. Общество отказывается меня принять, для таких, как я, в нем нет места. Но у Природы, проливающей свой благодатный дождь на праведных и неправедных, есть для меня расщелины в камнях, куда можно уползти, и тихие лощины, где можно плакать без помех. Она зажжет в ночи звезды, чтобы мне в темноте не оступиться, и песком присыплет мои следы, чтобы по ним никто не вышел к источнику моей боли. Она омоет меня в своих водах и уврачует горькими травами…

Уайльд снова усаживается в кресло, берет со столика книгу и углубляется в чтение. Над морем поднимается сверкающее солнце.

Занавес