Побочный эффект

Хоуки Рэймонд

Расстегнув нагрудный карман рубашки, Манчини вынул из него листок бумаги.

– Ну-ка взгляни на этот список, - сказал он, разворачивая листок и подавая его Зимински.
– Это имена кое-кого из тех, кому Снэйт сделал пересадку. И, как и Спигел, все они в отличной форме.

Зимински нацепил на нос старомодные очки в металлической оправе и принялся просматривать список.

– Это та самая?
– спросил он, указывая на фамилию известной на весь мир киноактрисы.

– Да.

– И ей пересадили сердце!

– Фаллопиевы трубы, - ответил Манчини.
– Она всю жизнь мечтала иметь детей, но зачатых в пробирке не хотела. А в апреле наконец родила девочку.

Зимински

стал читать дальше.

– И тебе ничего не кажется странным в этом списке?
– закончив, спросил он.

– Странным?
– нахмурился Манчини.
– Что значит "странным"?

– Во-первых, все это люди богатые. Я знаю, что среди пациентов Снэйта не бывает бедняков, но и богатых он берет не всех подряд.
– Зимински шлепнул по списку тыльной стороной ладони.
– Те же, кто числится в этом списке, не просто богаты, они очень богаты, таким он, по-видимому, не отказывает. И подобное обстоятельство не представляется тебе странным?

– А что тут странного? Как говорится, за что платишь, то и получаешь...

Зимински вернул ему листок.

– Именно этот вопрос я и хотел задать тебе, - сказал он, снимая очки. Сколько, по-твоему, стоит пересадка у Снэйта? Например, пересадка сердца?

– Точно не знаю. Знаю только, что Спигелу пришлось раскошелиться.

– Пятьдесят тысяч долларов?
– настаивал Зимински.

– Ты шутишь!
– расхохотался Манчини.

– Сто тысяч?

– Скорей, миллион.

– Миллион?
– Зимински недоверчиво уставился на него.
– Миллион долларов за пересадку сердца?

Почему-то вдруг разволновавшись, Зимински вскочил и забегал по комнате, бренча мелочью в кармане.

– Не понимаю, - наконец признался он.
– Просто не понимаю, что надеялся Спигел приобрести за свой миллион? Снэйт получает органы там же, где и любой другой хирург, - в Службе трансплантации.

Манчини хотел что-то сказать, но Зимински не позволил.

– Послушай, давай-ка разберемся в этом деле по порядку, - предложил он, беря в руки шар с крытого синим сукном бильярдного стола.
– Значит, как все происходит? К врачу привозят человека с непоправимой травмой мозга. Так? Сердце у него еще бьется, но, если исходить из общепринятых нынче понятий, под коими разумеется летальный исход, его можно считать мертвым. Поэтому врач звонит в Службу трансплантации и говорит, что может предложить им труп, у которого сердце еще бьется. Служба трансплантации сравнивает группу крови и данные тканевого типирования пострадавшего с данными состоящих у них на учете реципиентов, и наиболее совместимый реципиент, который к тому же больше других нуждается в пересадке, получает новое сердце... Предположим, Снэйт поставит тебя на учет. Тебе сорок восемь лет, а это, будем смотреть правде в глаза, никак не назовешь первой молодостью, да и сердце у тебя не слишком плохое. Поэтому, если не подвернется донор, у которого группа крови и данные тканевого типирования совпадут полностью с твоими - а одному богу известно, может ли это когда-нибудь случиться, - пересадку предпочтут сделать не тебе, а человеку более молодому, с более слабым, чем у тебя, сердцем... По крайней мере так должно быть, - добавил он, вдруг метнув шар через весь стол.
– Если только те, кто заправляет Службой трансплантации, не берут у Снэйта взяток.

– Сначала ты делал из него Иисуса Христа, - проворчал Манчини, - а теперь называешь жуликом.

– Ладно, ладно!
– сказал Зимински. Его вдруг осенила другая мысль. Подожди-ка минуту...
– Он почесал щеку.
– А может, он покупает органы...

– Покупает органы?
– забеспокоился Манчини.
– Ты хочешь сказать, покупает их

в морге?

– Не в морге, а у людей. У живых людей. Такое уже случалось. Еще в тридцатых годах какой-то итальянец продал для пересадки одно из своих яичек, и я сам по крайней мере слышал об одном шейхе из Саудовской Аравии, который у своего же пастуха купил себе почку... Наверное, если долго и упорно искать, то можно найти человека с нужной группой крови и соответствующими данными тканевого типирования, который согласится продать за большие деньги почку или фаллопиевы трубы. Потому что можно жить и с одной почкой, а если не хочешь детей, то и без фаллопиевых труб...

– Я согласен с твоими рассуждениями, - кивнул Манчини, взглянув на наручные часы.
– Эйб, уже поздно, а мне...

– Но эти рассуждения ни к чему, когда дело касается пересадки сердца, невозмутимо продолжал Зимински.
– Ибо какой идиот продаст тебе сердце?

– Пусть ни к чему!
– Манчини швырнул сигару в камин, поднялся и пошел к двери.
– По правде говоря, меня это мало волнует. Откуда Снэйт возьмет мне сердце - его забота. Моя забота - заполучить себе новое сердце, а твоя... Он остановился и ткнул пальцем в Зимински.
– Твоя забота - договориться, чтобы я его получил!

4

Прорвавшись сквозь гряду темных кучевых облаков, скопившихся над международным аэропортом города Майами, принадлежащий Манчини золотистый "ДС-7" через десять минут замер в неподвижности на стоянке. Чтобы обеспечить Манчини максимальный комфорт в полете, только на внутреннее убранство самолета было затрачено два миллиона долларов. В самолете были оборудованы салон, стены которого украшали работы ранних американских примитивистов, кухня, две спальни с прилегающими к ним ванными комнатами и - недавнее нововведение - больничная палата, оснащенная самой современной телеметрической аппаратурой для того, чтобы в случае необходимости личный кардиолог Манчини мог наблюдать с помощью спутника за работой его сердца.

Пока аэродромная команда, бросившись под брюхо самолета, подключала к нему наземную энергетическую установку, к передней пассажирской двери подъехал пневмотрап. Стюард открыл дверь, и, после того как два телохранителя удостоверились, что безопасность обеспечена, в дверях появились Манчини и его ослепительно красивая молодая жена.

Как только они появились, сквозь оцепление мрачных с виду полицейских прорвалась толпа телеоператоров, фотографов и репортеров; обгоняя идущего к самолету Зимински, они помчались на стоянку, где, расталкивая друг друга локтями, постарались расположиться у подножия трапа.

Вспыхнули блицы, и миссис Манчини - сработал павловский условный рефлекс, - откинув назад свои длинные, по-модному растрепанные пепельные волосы, тотчас принялась играть роль прибывшей на премьеру кинозвезды.

Манчини в сопровождении телохранителей спустился по пневмотрапу к застывшему в ожидании лесу микрофонов. Зачем он приехал в Майами? Где остановится? Почему выступил в поддержку законопроекта о контроле над продажей огнестрельного оружия?

Манчини вскинул над головой руки, призывая к тишине.

– Зачем приехал в Майами? Провести пару дней в мире и покое. Репортеры начали яростно строчить.
– И поэтому, - добавил он, - предпочитаю не отвечать на ваш второй вопрос.
– Прокатилась волна смеха, свидетельствующая о том, что шутку оценили.
– Почему выступаю в поддержку законопроекта о контроле над продажей огнестрельного оружия?
– Тон его стал более серьезным.
– Как вам известно, ребята, я вовсе не против оружия как такового. Однако давно пора позаботиться, чтобы оно не попадало в руки психопатов и преступников, и, может, этот закон окажется...