Побег

Лаврова Ольга

Томин начал прощаться.

– Ладно, думаю, сегодня событий не предвидится. Утром вернусь.

Было условлено, что его добросят до магистрального шоссе и там Гусев водворит его в ходкую машину, держа­щую курс на столицу. Томин уже разговаривал со Зна­менским – извинился, что опоздает.

– Ну, пожелаю вам… – протянул руку дежурный. – Шофер давно мотор греет.

– Да-да, гоните меня… – в воображении призывно возник праздничный стол; но неутихающая смутная тре­вога опять пересилила: – Только еще попробуйте Но­винск, а?

Дежурный не стал спорить,

проще набрать номер. На сей раз Загорский оказался на месте.

– Пожалуй, лучше мне, – решил Томин. – С посто­ронним человеком легче о таких деликатных… Семен Григорьевич? Здравствуйте, с вами говорит старший ин­спектор Томин из Московского уголовного розыска.

Загорский удивился. Выслушав томинскую версию при­чин и целей побега Багрова, произнес с отвращением:

– Какая дикость!

Но дальнейшие рекомендации встретил в штыки:

– Простите, это для меня неприемлемо. Вероятно, вам рисуется робкий интеллигент, который побежит от­сиживаться в милиции… Никаких «но»! Завтра же я воз­вращаюсь в Еловск!

– Разъединился, – досадливо пожал плечами То­мин. – Ну почему люди так упрямы?

Они с Гусевым направились к выходу, столкнулись с Виктором.

– Новостей не принес? – спросил Томин.

– Нет. Майя Петровна минут пятнадцать как домой пошла… Матвей Зубатый шмыгнул, тихонький такой, даже трезвый вроде… Старый пасечник в город при­плелся.

– Дед Василий? – недоуменно сощурился Гусев. – По зимнему времени его никогда не видно.

– Что за дед? – перестраховки ради поинтересовался Томин.

– Савелия Багрова закадычный был друг. Зачем это он из берлоги вылез?.. А-а, у Алабиных нынче сорокови­ны справляют, должно, к ним… Да поедем мы, товарищ майор, или нет? – шутливо притопнул Гусев на Томина.

– Едем, едем.

Они вышли, дежурный зевнул, поболтал термосом – пустой.

– Витек, организуй кипяточку. Допек этот старший инспектор. Больно моторный.

Затрещал телефон.

– Дежурный Еловского горотдела милиции… – ска­зал он. – Телефонограмму? Давайте.

Принялся записывать, внезапно изменился в лице, продолжая писать, вывернул трубку микрофоном вверх и одышливо запричитал:

– Витя! Виктор! Вороти его! Вороти скорей!..

Тот чудом успел задержать машину в последний мо­мент.

– Вот, товарищ майор, – сокрушенно показал де­журный запись в книге.

Гусев наклонился через плечо Томина, и оба прочли:

«По вашему запросу № 132/п о розыске совершившего побег из мест лишения свободы Багрова Михаила Терентьевича сообщаем: фотография Багрова предъявлялась работникам междугородных рейсовых перевозок. Шофером автобазы № 4 Тульского стройкомбината Сердюком разыскиваемый опознан как попутный пассажир, который сошел с автомашины Сердюка, не доезжая до Еловска 12-ти километров, сегодня около 11-ти часов…»

Эх! Они напридумывали с три короба хитростей, но – в расчете на завтра-послезавтра. Багров же стал реальностью сегодня.

Требовался полный пересмотр планов. Какой вечер у Томина погорел! Какие пельмени! Какой тост пропал ни за грош!

* * *

Кто

не едал пельменей Маргариты Николаевны Зна­менской, тому бесполезно расписывать достоинства оных. Достаточно сказать, что их никогда не бывало много, хотя, случалось, намораживала Маргарита Николаевна по целому ведру. И неизменно они перешибали любое другое угощение и делались гвоздем стола. Количество едоков значения не имело: пельмени съедались подчис­тую что впятером, что вдесятером – всегда.

Порой она даже в гости ходила с кульком пельменей, как другие несут в подарок собственной выпечки торт или бутыль домашней наливки.

От Маргариты Николаевны домогались рецепта, сек­рета. Она охотно делилась опытом. Хозяйки выполняли все в точности. Получалось вкусно – и только. А у Марга­риты Николаевны – потрясающе. Но она сама не знала, отчего ей так удавались эти маленькие полумесяцы с мясной начинкой…

В последние годы многолюдные сборища у Знаменс­ких бывали редки. Отошли в прошлое со смертью главы дома. К тому по выходным вечно набегали друзья и сослуживцы, в основном почему-то молодежь. Теперь отмечался лишь Новый год и семейные даты, да и то в узком кругу.

Но нынче день выдался особенный, и Знаменские задумали его широко. На кухне с утра хлопотали инсти­тутские подружки Маргариты Николаевны. Пал Палыча снаряжали то в булочную, то на рынок. Колька сдвигал столы и бегал занимать у дворовых приятелей стулья.

Кибрит тоже пришла загодя, с намерением помочь. Но ее Маргарита Николаевна на кухню не пустила; поса­дила прометывать петельки и пришивать пуговицы к новой кофточке, которую намеревалась надеть. Белая коф­точка, черная вразлет юбка и гранатовая брошь в форме бантика у горла – вот и весь наряд. Да свежевымытые, пышной волной уложенные волосы без намека на седину. Такая хорошенькая, моложавая юбилярша – хоть замуж выдавай!

Зиночка увлеклась, заставила ее накрасить ресницы, тронуть губы.

– Ну хоть чуточку! Слегка!

– Да у меня и помада-то засохла…

Но минимум косметики действительно придал лицу праздничность и яркость.

Потом они препирались о туфлях: Маргарита Никола­евна предпочитала более разношенные, Зиночка настаи­вала на изящных коричнево-красных.

– Один час вы стерпите, а там можно сменить, ник­то не заметит. И, пожалуйста, не выскакивайте в пере­днюю! Вы должны принимать торжественно, посреди комнаты… А теперь хотите не хотите, маникюр.

– Не до него мне было со стряпней. А сейчас уже поздно, буду вонять ацетоном.

– Не будете! Фен у вас есть? Высушим мгновенно! Где лак?

Маргарита Николаевна, смеясь, покорялась. Когда кто-то заглядывал, спрашивая инструкций, Кибрит заслоняла ее, оберегая предстоящий эффект.

– Поздравительная телеграмма! – возвещал из коридора Колька и щелчком отправлял листок под дверь.

– Коля, скажи Павлику, пусть…

– Он ненадолго отбыл.

– Неужели на работу вызвали?! – испугалась Маргарита Николаевна.