Побег
Шрифт:
– Не знаю, Хэл. Не уверен.
– А карантин?
– Ну, это как раз нормально. На такие вот маленькие станции нашего брата, жестяночника... ну, не любят пускать.
У ребят ведь всегда кое-что есть, ни один таможенник не отыщет.
– И на "Звезде"?
– Ну-у, у нас поменьше - Лийо в это не марался. Так, по мелочам. Нельзя было пережимать, Хэл. При такой сволочной работе ребятам надо хоть что-то с рейса иметь.
– Предположим. К вам кто-нибудь выбирался?
– Нет. Даже разгружались
– И наоборот?
– И наоборот. Понимаешь, Хэл, мы об этом не говорили. Перед рейсом, на Гвараме, у нас была портовая инспекция. Проверяли линии связи. Чтоб ты понял... на наших кораблях связь - это единственное, что всегда в порядке.
– А это тебе странным не показалось?
– Показалось. А еще показалось, что Лийо знает, в чем дело, только не хочет говорить. А ты?
– Догадываюсь.
– Что?
– Думаю, тюрьма. Если б что-то секретное, черта с два вашу жестянку туда бы пустили.
– Думаешь или уверен?
– Пока только думаю, малыш. Вот свалимся мы на Ктен... нам помощь нужна?
– Почти нет. Достаточно, чтоб не мешали.
– Значит, нужна.
Майх усмехнулся.
– Тогда давай думать. Предположим, тюрьма. Вроде, пока сходится... по намекам. А зачем? На Планете тюрем мало?
Нет, брат, хватает. С жильем туго, а тюрем хватает. А тут Ктен. Вези черт-те куда, продукты ему, кислород... Это сколько же стоит человека на такой станции содержать?
– Достаточно дорого.
– Вот видишь. Вроде глупо... а не глупо. Понимаешь, на Планете ведь человека без следа не упрячешь. Хоть на превентивный, а бумага нужна.
– Ну и что?
– Бумага - это след, Майх. Раз бумага - значит, пойдет через бюро регистрации, через картотеку. А это уже вторая бухгалтерия - электронная. Информационная система, понимаешь? Тут уже никакой контроль не поможет... есть такие способы. Кто с информационными сетями работает - как я - везде концы найдет.
– Значит, если человек должен исчезнуть...
– Его просто убивают, Майх.
– А если его нельзя убивать?
– Убивать всех можно. Это не вопрос. Тут по-другому надо: а если его невыгодно убивать?
– Кого и почему?
– Мгм. Вот уже вопрос. Это ты в точку. Кого невыгодно убивать? Кто имеет цену сам по себе. Знает или умеет. Или... погоди, что-то такое... А! Исчезновения. Помнишь, у Раса? Об ученых: "кое-кто исчезает"
– Нет, - сказал Майх.
– Не помню.
– Был такой разговор. Что, мол, кое-кто из ученых исчезает. А что, не торчит! И сразу "почему" получается.
Смотри: компания, в общем-то, тесная, и связями все проросло, как грибница. Куда ты его не сунь, найдут, и возню поднимут - свой. А тут запихал на Ктен и пусть работает... глядишь, окупится кислород, а?
–
– Раз уже случайный корабль послали. Похоже. Ну, и что?
– Думай, парень. За Намроном у нас дырка, между прочим.
– Подумаю, - сказал Майх.
Конец полета выдался не легче, чем начало. Снова любимые забавы: то перегрузка, то невесомость - делать нечего: сиди, пристегнувшись, и пялься на обзорный экран. Скучная картинка - темень, звезды, да багровый огонь Фаранела.
Фаранел набухал на глазах; рос, расползался по экрану, раздвигал и заглатывал звезды. Не фонарик, а круг - буро-желтый, нахальный. Он дрожал в закрытых глазах, когда перегрузки размазывали тело, а когда наплывала невесомость, то казалось: это он тянет в себя. Вот сейчас лопнут ремни, и ухнешь прямиком в эту желтую муть.
Он сожрал уже четверть экрана, когда снизу мячиком выпрыгнул Ктен. Просто светлая пустяковинка, но Хэлан сразу понял, что это Ктен.
– Дотянули!
– сказал Майх и сверкнул зубами - очень белыми на почерневшем лице. У него были совсем сумасшедшие глаза: радостные и злые.
– Дотянули, а, Хэл?
Хэлан промолчал. Ктен словно сам накатывался на них, выпячивался в неправильный шарик. Приближался, наплывал, растягивался на весь экран. Середина провалилась, это был уже не шар, а какая-то щербатая лоханка.
Рявкнул двигатель, вдавило в кресло; Ктен отъехал в сторону, повернулся набок. Хэлан закрыл глаза. Что будет - то будет - не поможешь.
Их трясло и мотало; двигатель то ревел, то смолкал; и все длилось, и длилось, и уже не было сил даже на страх, и пусть будет, что будет, лишь бы уже конец, и...
И вдруг кончилось. Сразу. Совсем другая, прочная, тишина, и корабль уже не трясет. Он надежно стоит посреди черно-белой равнины, и вокруг колючий частокол горизонта.
Хэлан еле оторвался от экрана, чтобы глянуть на Майха. Майх спал. Обвис на ремнях, и спал, как неживой.
– Майх!
Вскинулся, глянул на экран, шевельнул губами. Медленным, каким-то не своим движением протянул руку, сделал что-то на пульте - и опять заснул.
– Вы очень здоровый человек, господин Керли, - сказал тот, кто назвался врачом, и Хэлан усмехнулся. Не успел бы кое-чего глотнуть - спал бы, как Майх.
– Как вы себя чувствуете?
– Отлично. Даже голова не болит.
– А она и не должна болеть, - спокойно ответил тот, и Хэлан посмотрел на него с большим интересом. Никак не определялся у него этот человек, ни в какую схему не укладывался. Внешность? Тощий, сутулый, ходит как-то боком, локти прижимает, будто боится задеть кого невзначай. А повадка доброго доктора из детской передачи. Сейчас вот по голове погладит и лекарство даст. Уже дал! Вчера по такой дозе вколол, что и я отключился.