Победитель страха
Шрифт:
У Трусишки подкосились ноги, а поляна вновь заходила ходуном под звуки торжествующего топтовяка.
Умба, умба, умба. Мумба, тумба, румба, Эх, ямба-карамба! Сама-сама-самба!— Что сталось с библиотекой? — шёпотом спросил Трусишка.
— Дым развеялся, и пепла
— Моя библиотека...
— Я смотрю, ты наконец дотумкал. Тебе некуда и незачем возвращаться. Кстати, ведь испытания-то ты выдержал? Так не расстраивайся, собрат-чудовище! Подпиши заявление. Ты ничего не теряешь, а мы приобретём достойного соратника.
Конторщик за спиной главаря ободряюще подмигнул клиенту своим единственным глазом.
— Но ведь все ваши испытания — блеф и обман, — возразил Трусишка.
— Он что, тебя разоблачил? — обрушился Странник на Конторщика.
— Слово чудовища, я не виноват! — стал оправдываться тот. — Книг учёных начитался, от образованности этой все наши беды. Вот и он, видишь ли, кое до чего докумекался.
— Да я при всём желании не смог бы провалиться на этих ваших экзаменах, — вмешался в перепалку Трусишка. — Вы наводнили собой весь свет, потому как чудовищем стать проще простого. Труднее — не превратиться в чудовище!
Наступило молчание. Топтуны перестали топтаться, певуны оборвали своё пение, даже Странник поперхнулся словами. Произнесённая Трусишкой фраза была простой и ясной. А ясности чудовища не выносят. Истина была краткой и недвусмысленно однозначной. А однозначности чудовища не терпят. Произнесённые тихим голосом слова Трусишки звучали бесстрашно. Ну, а уж это для чудовищ и вовсе самое невероятное!
Ошеломлённо раскрыв рот, все уставились на своего предводителя. Все выжидательно таращились на него, и утконосые, и с закрученными хвостами, и кувшинорылые, даже Лупоглазая Трескучка и тот ещё пуще вылупил свои глазищи.
— Решающий раунд впереди, — злобно прошептал Странник. — Топай обратно в свою Рощу, которой больше нет, к библиотеке, от которой и горстки пепла не осталось. И будь верен себе... если, конечно, от тебя хоть что-нибудь уцелело.
— Труднее не превратиться в чудовище! — повторил Трусишка и, повернувшись спиной к чудовищному сборищу, зашагал прочь.
Глава пятнадцатая,
где нравоучения нагромождаются одно на другое. Кроме того, завершается определённая эпоха, вспыхивает надежда и свершается чудо
Чутьчутик подравнивал кроны деревьев. Пылемёт разметывал землю.
Уборщик занимался уборкой.
На первый взгляд всё в Рощице было в порядке.
Но только на первый взгляд. А со второго сразу же выяснялось, что Роща лишь отдалённо напоминает себя прежнюю. Главное — она перестала быть последним оплотом. Я имею в виду, что она перестала быть последним свободным от засилья чудищ лесочком. Стала обычной подвластной территорией — и не более того. Одной из многих, не хуже и не лучше
Чутьчутик не издавал радостного вскрика, обнаружив приятную для себя работу. Пылемёт тоже не ликовал, даже когда ему удавалось хорошенько взрыхлить землю вокруг кустов. А Уборщик, избавив от паутины старую липу, не шушукался с ней, пересказывая забавный анекдот с тем, чтобы липа шепотком передала его дальше, старинным дубам — пускай они тоже повеселятся.
Всё это кануло в прошлое. Обитатели Рощи бездушно исполняли свои обязанности, преодолевая усталость и отвращение, подобно галерным рабам. Работа, прежде доставлявшая удовольствие, превратилась в постылую повинность.
Стволы деревьев сделались трухлявыми, кора потрескалась, пожелтевшие кроны роняли листву на пожухлую траву, и небо свинцовым куполом нависло над Рощей. Тёмные беззвёздные ночи и лишённые солнечного света дни уныло сменяли друг друга, а барашковые облака, похоже, предпочитали пастись на других небесных пажитях.
На полянке — точно так же, как и незадолго до того первый дуб — без всякой видимой причины рухнуло замертво самое старое и стройное дерево в лесу и теперь лежало поперёк дороги.
Выгоревшее дупло Трусишки зияло пустотой, дверь была сорвана с петель, золу и пепел от книг разнесло ветром и смыло дождём.
Почтальонша славка не суетилась, не хлопотала, разнося вести, — ведь разносить стало нечего.
Некоторое движение отмечалось лишь в те моменты, когда кто-то из чудовищ проходил через Рощицу — эти теперь чувствовали себя здесь как дома. Время от времени прилетал и Лупоглазая Трескучка. Спустится, вылупит глазищи, увидит, что всё в порядке, и улетает восвояси. А иной раз какое-нибудь лопоухое чудище усядется на поваленное дерево и давай трясти мёртвые ветки и каркать зловещим голосом. В таких случаях обитатели Рощи, понурясь, молча продолжали делать своё дело, но изнутри их трясло мелкой дрожью. Лопоухий урод удалялся с чувством честно исполненного долга.
Другое чудище, из рядовых пугал, из подвида зубчатохвостых — не поймёшь, как его классифицировать, — обосновалось в дупле Трусишки и, похрюкивая от удовольствия, кувыркалось в оставшейся от пожара саже.
Вот во что превратилась некогда уютная Роща!
Но как-то раз, совсем неожиданно, слуха лесных обитателей вдруг коснулся упоительный, давно забытый звук — чей-то свист. Да что там свист — мелодичное насвистывание, которое становилось всё ближе. В памяти Уборщика забрезжила песенка былых времён, всплыли даже нехитрые слова текста:
Веточка зелёная Над тропой склонилась...На тропинке появился Трусишка. Раздвигая ветви кустарника, он задорно продолжил:
Эй, гой-я, гой, Над тропой склонилась...С растроганной улыбкой он разглядывал своих друзей, ожидая, что после долгой разлуки они встретят его ликующими возгласами, побросают все дела, кинутся ему на шею, пустятся в пляс... Не тут-то было. Пылемёт юркнул под землю, Чутьчутик громко защёлкал ножницами, а Уборщик включил свой оглушительно ревущий пылесос.