Победитель страха
Шрифт:
— Предатель! — с трудом стряхнув в себя оцепенение, выпалил Уборщик.
— Фи, что за выражения! — язвительно ухмыльнулся Странник. — Поехали дальше. Урок второй. Стало быть, чудовищем не рождаются. Зато рано или поздно им становится каждый. Раз и навсегда отмежёвывается от прежней компании и подаётся в другой лагерь. И поверьте мне, самым одержимым, самым рьяным приверженцем новых идей становится тот, кто прежде чурался их и придерживался иных взглядов, — он рассмеялся гнусным смешком. — Ведь надо же заставить остальных забыть, что ты когда-то был другим. Как я, например. Ведь теперь я и есть самый отъявленный, самый оголтелый! Таким меня и воспринимайте!
Пылемёт в
— Но ведь ты чаёвничал вместе с нами и слушал рассказы нашего друга... — он посмотрел на полыхающий костёр, и из его подслеповато моргающих глаз покатились слёзы. — Как же ты мог так поступить?!
Странник хохотнул было, но на сей раз от смеха его не стыла кровь в жилах, уж скорее в нём звучала некая горечь и даже грусть.
— А что мне оставалось делать? Куда ни ткнёшься, всюду чудовища, вот я и усвоил на собственной шкуре, как теперь предстоит усвоить вам: весь мир действительно принадлежит им. Поэтому я и переметнулся на их сторону. А вы бы поступили иначе? — Самоуверенность и наглость вновь вернулись к нему. — Я выбился в число первых! И тут вдруг выясняется, что нам противостоит один-единственный лесок. Последняя Роща, вот эта самая. И всё из-за библиотеки да россказней нашего Трусишки. Понятно, что меня направили разобраться с вами и навести порядок, поскольку обстановка мне известна.
— И у тебя хватило духу согласиться? — всхлипнул Уборщик, у которого оставалась слабая надежда, что происходящее — всего лишь дурной сон.
— С радостью и гордостью! — гаркнул Странник. — Сами видите: последний оплот пал, и Роща теперь тоже наша. Трусишка подался в чудовища, библиотека сгорела, а меня произведут в главнокомандующие!
— А мы? Что с нами будет? — Пылемёт скукожился и стал величиной с крота.
— Ох, да кому вы нужны! — пожал плечами Странник. — В конце концов, убирать, подрезать ветки, пылесосить всегда необходимо. А кроме того, полагаю, рано или поздно вы растворитесь в общей массе рядовых чудовищ. Вскоре и думать забудете, кем вы прежде были. Вас никто не принимает в расчёт. Важны те, кто помнит сказания вашего учёного друга. Ну, и сами сказания тоже.
И пока Странник произносил свои победные речи, сгорели и обуглились все до одной легенды и сказки, что друзья слушали во времена чаепитий, струйками дыма улетучились предания и мифы, обратились в пепел дивные истории. Остались лишь кучки тёмной золы.
Глава девятая,
где Трусишка встречается с Абсолютом, Пределом Совершенства, что равнозначно совершенному беспределу
Трусишка шмякнулся наземь и невольно крякнул. Кругом непроглядная тьма, вверху, где-то там, невероятно далеко — захлопывающийся люк, через который своим единственным голубым глазом пялился вниз Конторский Чудик.
— Не хочу, не хочу! Вытащите меня обратно!
С горем пополам поднявшись на ноги, Трусишка размахивал руками, взывая к далёкому просвету. Бог весть по какой причине он надеялся, что ему незамедлительно сбросят верёвку, он за неё ухватится и таким образом вернётся обратно.
— И не мечтай! — гулко разнёсся в тёмном пространстве голос Конторского Чудовища. — Каждый новичок обязан пройти в этой великолепной, суперкомфортабельной экзаменационной пещере через неописуемые ужасы.
— Хочу домой! — вне себя от страха бился Трусишка. — К себе в дупло! В родную Рощу!
Глава конторы словно и не слышал его воплей.
— Задача заключается в следующем: напугать главное, первое, можно сказать, первейшее и абсолютно недосягаеме чудовище, Великого Абсолюта, Беспредельное Совершенство, порой переходящее в совершенный беспредел. И да позволит мне уважаемый клиент подбодрить его в эту трудную минуту гимном нашей вербовочной конторы:
Чудовищно трудно чудовищем стать, Но выделки стоит овчинка, Сыскать бы барана задаче подстать, Чтоб шкуру свою не жалел бы отдать!Смелее, вперёд!
Дверца люка захлопнулась, и воцарилась кромешная тьма. Трусишка пытался нащупать хоть какую-то опору, но ничего не получалось — ни стены, ни зацепки, ни малейшего проблеска света. Глухая темь, глухая тишина. Трусишка расплакался.
— Зачем я послушался Странника? Ох, знать бы заранее...
Мысли его неотступно возвращались к Роще, своему обжитому дуплу, к зелёной траве-мураве, деревьям, к добросердечной славке, которая, может, в этот момент высвобождает на волю очередное барашковое облачко... Откуда было знать бедняге то, что нам с вами уже известно?
В темноте послышался отвратительный скрежет.
Надрожался Трусишка за свою жизнь, натрясся вдоль и поперёк, справа налево и сверху вниз, но такого, как сейчас, с ним, пожалуй, отродясь не случалось, чтобы колотун бил сразу, отовсюду и во всех направлениях.
— К-к-к... — он намеревался спросить, кто здесь, но его заело на первом звуке: — К-к-кто...
— Великий Абсолют, — прозвучал торжественный ответ.
Трусишка боязливо попятился.
— Я не вижу тебя...
— Щас как воздвигнусь перед тобой, сразу увидишь. Вернее, я посмотрю, что с тобою станется.
Великий Абсолют сдержал своё обещание и воздвигся — гулко, шумно.
Хотя он всего лишь слабо светился в кромешной тьме, этого хватило с лихвой. Глаза устанут, вздумай окинуть взглядом огромную, раздутую тушу Великого Абсолюта. Башка его упиралась в своды экзаменационной пещеры, если, конечно, предположить наличие этих самых сводов. Заканчивалось, вернее, начиналось это невообразимо громоздкое создание ножищами, похожими на опорные столбы и засунутыми в семимильные сапоги. Оба были на левую ногу.
— Давай, давай, — скрежещущим голосом поторопил Трусишку уродливый колосс.
— Как прикажете вас понимать? — робкий писк Трусишки прозвучал едва слышно. У него кружилась голова, его подташнивало, словом, ему было дурно, однако больше всего хотелось домой.
— Что тут понимать? Валяй, пугай меня! Ты ведь вроде бы хочешь вступить в наши ряды, для того сюда и явился. Тогда за чем дело стало? Напугай по-быстрому, и вся недолга!
— Но как же я могу напугать такое... — словно не веря глазам своим, Трусишка уставился на это и впрямь невероятное существо. — ...первейшее из первых, совершенно недосягаемое чудовище, самого Великого Абсолюта?