Победитель получает...
Шрифт:
Маша немедленно вытянула шею.
— Успеешь ещё налюбоваться! — рявкнул Куся. — Ты лучше подумай, что ты им скажешь. Они за кем-то там пошли — посоветоваться, может, а может — за главным каким-нибудь, чтобы он решил, что с нами делать. Они думают, что мы — перевёртыши, понимаешь? Надо их как-то убедить, что это не так, — Куся пригорюнился. — А я не знаю как… Тем более что нас с этим нашли, — он фыркнул в сторону поддельного кота. — А он и правда… то самое…
— Погоди, Кусь, ты скажи, а кто такие эти “они”? — спросила Маша, озабоченно озираясь по сторонам, насколько позволяла
Сети с Кусей и перевёртышем были прикреплены к дереву напротив.
Непроглядный мрак, царивший в отдалении, рассеивали странные мягко фосфоресцирующие лианы или что-то подобное. Они опоясывали стволы, свисали с веток и упорно напоминали Маше о праздничных гирляндах и Новом годе. Тем более что их свет не был равномерным, а пробегал какими-то волнами, затухая и усиливаясь, переливаясь зелёным и голубоватым.
А неподалёку — ближе к Кусе — действительно виднелся край большой ямы. Маше показалось, что оттуда доносятся звуки, похожие на бульканье, и ужас затопил её, обдавая леденящим холодом и опаляя жаром одновременно.
Куся, тем временем, размышлял над её вопросом.
— Ну как я тебе объясню? — сказал он наконец. — Они… странные. Но вообще-то… ты — ещё страннее. И, по-моему, они не злые. Просто злятся.
— Не злые, но злятся? — с горькой иронией уточнила Маша, не в силах оторвать взгляд от края ямы.
— Ага, — согласился Куся. — А что тут особенного? Разозлиться может кто угодно… Кроме шамана — он не должен злиться. Но я думаю: если очень постараться, то и его можно разозлить. Когда он узнает, что творят черноглазы, — точно разозлится! — авторитетно заявил кото-мышь. — Потом, конечно, вспомнит о Законе Внутреннего Покоя. Но сначала…
— Да уж, — согласилась Маша. — Тут уж… и камень разозлился бы.
— Вот! — подхватил Куся. — Мне кажется, что у них тут тоже есть причины для злости.
— Может и так, — уныло кивнула Маша, — только под горячую руку лучше никому не попадать, даже шаману, знающему о Законе Внутреннего Покоя, тем более, когда яма совсем рядом…
— Это точно, — вздохнул Куся. — И не только яма, — он снова сверкнул глазами в сторону “кота” и отвернулся.
А через минуту появились таинственные “они” — выступили из-за деревьев, бесшумные и суровые. Почему-то именно так показалось Маше, но вполне возможно, что суровость она дофантазировала сама, ведь эти существа сейчас выступали в роли судей, решающих судьбу самой Маши, Куси и сформированного Машиными воспоминаниями дедушкиного кота.
Местные жители — приземистые, среднему человеку по плечо, плотные, сплошь покрытые короткой тёмной шёрсткой, в отличие от говорящих, они носили пояса, к которым крепились, видимо, всякие полезные вещи, помимо кусков ткани или кожи, образующих подобие одежды.
Сильно вытянутые вперёд морды, заканчивающиеся крупными влажными носами, маленькие глазки и небольшие круглые уши придавали им поразительное сходство с земными барсуками. Только вместо белых продольных полос, у этих существ были светлые пятнышки на покатом лбу, темени и щеках.
“Барсуков” было, наверное, около десятка, некоторые остались на границе освещённого
— Здравствуйте.
“Барсуки” дружно вздрогнули и попятились, в их маленьких чёрных глазках метнулся испуг. “Надо продолжать говорить”, — думала Маша, но слова не шли на ум, мысли разбегались, и она чуть ли не впервые в жизни поняла значение выражения “язык прилип к гортани”.
И ведь никогда она за словом в карман не лезла! Иной раз — лучше бы промолчала, а тут… просто затмение какое-то… Как там Евдокимов говорил? “Я не знаю, чего рассказывать…”
Маша вдохнула поглубже и выдала:
— Мы вообще-то не отсюда, конечно… — в памяти немедленно всплыло: “сами мы не местные”, и ей только титаническим усилием воли удалось сдержать истерический смех.
Вот уж точно! “Неместнее” не бывает! Она тряхнула головой и продолжила:
— Но мы не… мы самые настоящие, нас сюда случайно… занесло. Мы ничего плохого не делали. И не хотели. Отпустите нас. Пожалуйста.
“Барсуки” встревоженно водили носами и молчали.
— Вот, видишь, Дум, — наконец подал голос один из них, — странные они. И выглядят странно, и… разговаривают.
— Думать надо… — нерешительно отозвался другой и почесал пятнистый лоб.
— Для того тебя и позвали! — напористо заговорил третий. — А пока ты думаешь, мы их в яму скинем. Показали тебе — и ладно. Остальные два всё равно не говорят. Шипят, мяучат, как древолаз по весне, и всё. А эта вот, — он обвиняюще ткнул лапой с толстыми пальцами и внушительными когтями в сторону Маши, — новая какая-то напасть. Так что — пока в яму, а там посмотрим. Придётся Мудра звать. Пусть решает. Уничтожить их надо, вот что я вам скажу.
— Ты погоди, Бур, погоди, не спеши, — успокаивающе заговорил ещё один “барсук”. — Мы все твоё мнение знаем. Может, ты и прав. А может и нет. Но спешить в таком деле нельзя. Никак нельзя.
Тот, кого называли Буром, тяжко вздохнул.
— Мы думаем уже… — он посмотрел на свои руки-лапы и выставил их вперёд, растопырив шесть толстых пальцев на одной руке и два на другой, — восемь урожаев! Может, для тебя это и немного, Копыш, но с каждым урожаем… да что там! — с каждым сезоном! — становится всё хуже. Сколько ещё ждать? Скоро они заполонят весь Лес! А теперь — вот! — он указал на Машу. — Ещё и разговаривают. А сами… вообще ни на что не похожи.
— Они и раньше иногда разговаривали, — медленно произнёс обстоятельный Копыш.
Бур фыркнул:
— Тогда они под нас подделывались. И говорили только то, что от них ждали. И вообще — долго не держались. Только поймёшь обман — и всё! А эти… вот чего мы дождались! Мы знаем, что это оборотни, мы не поддерживаем их своими представлениями, как учили Познающие, а они всё равно — вот! Сидят, смотрят… ещё и разговаривают!
— Поэтому мы и должны подождать, — упрямо наклонил голову Копыш.