Победитель получает...
Шрифт:
Вспомнила — но молчала; смотрела чуть презрительно, испытующе; не скрывала, что хочет понять, кто перед ней, что он за человек, какова его суть, глубоко упрятанная за словами, жестами, позами, за улыбками и взглядами; о чём он на самом деле думает — сейчас, к чему стремится — всегда.
Алкан снова повторил ритуальное обращение, медленнее и словно бы осторожнее, как будто сомневался, что сделал всё правильно, не перепутал слова, не забыл поклониться особым образом.
Но Маша молчала, наблюдала внимательно и только потому успела заметить, как простодушная растерянность
Словно выглянул из норы хищный зверь, сверкнули алым глаза, и вот уже нет никого, даже трава не качается…
Наверное, показалось, — подумает случайный свидетель. Показалось ли? Вот именно! Какое многозначное слово, — отстранённо подумала Маша. — И здесь оно как нельзя лучше подходит, но не в значении “померещилось”.
На долю секунды приоткрылось истинное наполнение этого человека — слишком быстро, чтобы можно было хоть что-то понять, а тем более разобраться, как ему удаётся быть столь естественным. Совсем не похоже на маску, на игру…
Почему-то эта странность продолжала беспокоить Машу. Что было в том взгляде? Удивление? “Хищный зверь” успел кинуть взор не только на Машу, но и на Ядву, словно хотел спросить: “Неужели, ты даже этому её не научила? Или она не сумела запомнить и повторить? Быть того не может! Так в чём же дело?..”
Он всё знает? — думала Маша. — Понимает, что я самозванка, что Ядва не хочет моего разоблачения, надеясь всех обмануть и извлечь из сложившейся ситуации выгоду? Интересно, как она собирается избавиться от меня, не прибегая ни к чьей помощи?
Убить своими руками, спрятать тело… нет, скорее — завести в такое место, где тело не найдут достаточно долго. В их лабиринтах и подземельях наверняка найдётся что-то подходящее… А остальным сказать, что Тёмная Владычица вроде Карлсона: улетела, но обещала вернуться.
Или… всё ещё проще! Намного проще! Можно объявить, что Тёмная покинула это тело, и его следует немедленно принести в жертву… ей же! Просто и остроумно. Да-да-да… именно так она и собирается выкручиваться, если Маша выдаст себя!
Тёмная была здесь, но уже ушла. У богов, как и у богатых, свои причуды. Имеют право — кто с них спросит? Спрашивать будут с несчастного тела, которое оказалось недостаточно удобным и привлекательным жилищем для долгожданной гостьи.
Тем временем, Алкан, не слишком смущённый упорным Машиным молчанием, кажется куда-то её приглашал. Она же, целиком погружённая в свои мысли и наблюдения, не вполне понимала, о чём он говорит. Чутьё подсказывало, что ничего важного она тут не пропустит.
Вспомнилось вдруг: глухие куда наблюдательнее слышащих, звуки не отвлекают их, и они часто видят то, что скрыто за пеленой слов: безмолвный разговор глаз, танец рук, ведомый каждому живому существу универсальный язык поз.
Но Алкан не лгал, не фальшивил ни единым жестом, оставаясь добродушным дядюшкой, от которого так и ждёшь, что он, потирая руки в предвкушении, пригласит тебя за изобильный стол, но уж никак не в пыточную…
И тем не менее, место, куда он привёл
Маша старалась не смотреть на них — ещё грохнуться в обморок не хватало! Ощутимая тяжесть Кусиного тела на плече отрезвляла и помогала собраться, и она переключила внимание на магические — не иначе! — шары, висящие по периметру огромного зала, испускающие голубоватое и алое свечение. Голубые и алые чередовались, но к дальней стене зала алых становилось всё больше, и они заливали возвышение и статую за ним кровавым светом.
Там лежал тёмный, почти чёрный камень широкого жертвенника: грубая плита, словно кичащаяся своей грубостью и жёсткостью, даже углы выглядят кое-как сколотыми. За ней высилось столь же массивное изваяние, выставляющее напоказ рубленые резкие линии, местами сверкающее гладкой антрацитовой чернотой и лишь весьма отдалённо напоминающее женскую фигуру в бесформенной одежде.
Похоже — это и есть Тёмная Владычица… Маше не хотелось подходить близко, и она остановилась в отдалении. Ядва же, напротив, устремилась к тёмному алтарю, Алкан замер между Машей и Ядвой, словно не мог решить, к какому берегу прибиться.
— Не соблаговолит ли Владычица возжечь ритуальный огонь? — пропела жрица, выразительно посматривая на Кусю.
Кото-мышь издал неопределённый звук, сорвался с Машиного плеча, подлетел к широкой чаше перед статуей. Кажется, там было налито что-то горючее. Он сделал круг, бросив на чашу и статую презрительный взгляд, и вернулся к Маше, опустившись на каменный пол у её ног. Видно, чувствовал, как тяжело ей удерживать его на плече.
Ядва прищурилась, взгляд её, обращённый на Машу, налился угрозой. Но девушка осталась безучастной. Она была рада, что Куся не стал зажигать этот их ритуальный огонь. Ещё не хватало пачкать себя участием в их тёмных делах и обрядах!
— Владычица гневается на нас? — вкрадчиво спросил Алкан.
Маша резко повернулась к нему. Этот вопрос, вернее, тон, которым он был задан, принадлежал уже не тому Алкану, что недавно кланялся ей, улыбаясь так радостно и наивно.
Он изменился, сбросил свой прежний вид, как сбрасывают одежду… Да это же… не он! — отчётливо поняла Маша. Совсем другой человек. Нет, не человек даже…
Вдруг вспомнились слова из Евангелия о пустом доме — доме души. Если он пуст, придут те, кому негде жить, те, что пожелают воспользоваться им…
Алкан — пустая оболочка.
Она правильно поняла его, увидев впервые: он ничтожество. И это ничтожество стало домом для того, кто не обладает собственным телом в этом мире.
И это оно — тёмная сущность — управляет действиями Высшего жреца Алкана. А человек-Алкан — только сладко ест и пьёт, крепко спит и наслаждается ласками любых женщин — ему ни одна не посмеет отказать.
— Нет, — дерзко ответила Маша, глядя в страшно изменившиеся глаза. — Я не гневаюсь. Я хочу уйти отсюда. На воздух. Или у вас только и есть, что подземелья и казематы?