Победитель получает...

Михеева Рина

Маша была почти уверена, что в другое время, а главное — в другом месте, Куся подобных вольностей ни за что бы не позволил. Но здесь… здесь действительно было ужасно… холодно — не телу, а душе.

Только через несколько минут Маша вспомнила про фонарик, поискала его, но не нашла, словно он растворился в жадном мраке, отдав весь свет, что у него был. Сумка осталась на месте — и то хорошо. Маша на всякий случай запустила в неё руку: нащупалась только фляжка, где ещё оставалась вода. Маша попила и напоила Кусю. Есть не хотелось.

Предложила

Кусе снова забраться в сумку, но он отказался. Логика подсказывала, что надо настоять на своём, но навалилась сонная апатия… Надо, обязательно надо загнать Кусю в сумку, ведь ей не удержаться и в этом раунде. Наверное, скоро сюда придут, и придётся бросить кубик, даже если это будет означать окончательное поражение — всё равно.

Её ставка в Игре — жизнь, но умирать здесь она не хотела ни за что. Куся беспокойно шевелился рядом…

И зачем мучиться, — думала Маша, — ясно же, что о нескольких днях и речи быть не может. Так завершить раунд прямо сейчас и всё. А что — всё? И будет ли там лучше? Вот уж вряд ли… Теперь она ещё и Кусю втянула. Может быть, если вырваться отсюда, из этого жуткого подземелья, то ему удастся убежать? Наверное, другие места этого мира не так ужасны. Может, есть здесь леса какие-нибудь, где он сможет выжить?

Совсем один… без семьи, без надежды встретить себе подобных… Что я наделала… Не встретил бы он меня, может, добрался бы до фоому… Дедушка, милый, что же мне делать теперь?

“Может, добрался бы, а может и нет…”

Маша так ясно услышала родной голос, что даже головой завертела, словно и в самом деле могла бы увидеть деда, но, конечно, ничего и никого не увидела, зажмурила глаза, избавляясь от набежавших слёз.

“Что мне делать, дедушка? Что делать, подскажи!” — взмолилась мысленно.

“Ты понять должна…”

“Что понять?”

“Разобраться… Не спеши… Смотри, запоминай, думай…”

Глаза высохли. Маша погладила по голове Кусю, он завозился под рукой и вдруг сказал:

— Ушёл…

— Кто ушёл, Кусенька? О чём ты?

— Твой родич ушёл. Я почувствовал. Он хороший у тебя, тёплый такой.

— Ты… — Маша все слова растеряла от изумления, — ты его видел?!

— Не видел, чувствовал. Видеть могут только малыши — до первого посвящения; слышать — дети, до второго посвящения; а я уже младший, недавно второе посвящение прошёл, охотиться сам начал. Я могу только чувствовать, когда приходят, и то не всегда, только сильных духов. Твой родич сильный — очень тёплый, горячий даже, — они помолчали немного.

Маша потрясённо, Куся — умиротворённо.

— А после третьего посвящения взрослыми становятся, — продолжил он. — Тогда только шаманы могут с духами говорить, остальные взрослые — нет. К нам шаман из Большого Гнезда приходил. Младших смотрел, сказал, что я, может, шаманом стану, с духами говорить буду, предлагал в ученики взять. Я не захотел…

— Почему? — спросила всё ещё ошеломлённая Маша.

Куся вздохнул.

— Шаманы странные. Хорошие, но странные. Им и охотиться нельзя, и своё гнездо

заводить нельзя… Он сказал: у меня ещё есть время подумать. Я не хотел из своего гнезда уходить, понимаешь?

— Понимаю, — с готовностью откликнулась Маша. — Значит, шаманам нельзя… жениться?

— Жениться можно. Только не каждая говорящая за шамана пойдёт или говорящий — на шаманке женится… Непросто это — так говорят. И жить они будут при родичах. Своё гнездо не смогут завести. Ну, это не так уж и плохо… но… в общем, не каждый обрадуется… — он замолчал на несколько секунд, а потом сказал с удивлением:

— Прав шаман-то был, — и снова замолчал.

— В чём? — решила подтолкнуть его к продолжению Маша.

— От судьбы не уйдёшь, сказал. Иди, куда хочешь, а придёшь, куда должен, — так он сказал. Или потеряешь путь и сгинешь, как водохлоп в болоте. Иди за сердцем… — Куся помедлил несколько секунд. — Вот и иду… Ты не думай, Маша, что ты меня завела. Такой, значит, путь. Всё не зря случилось, и черноглазы не зря и здесь… Тебе что родич сказал? Ты услышала?

— Сказал: смотри, запоминай и думай.

— Вот видишь! — обрадовался Куся. — Значит, мы здесь не зря! Мы узнаем секрет черноглазов… — прошептал он.

— И что мы с ним делать будем, когда узнаем? — невесело усмехнулась Маша.

— Сначала узнать надо, — фыркнул кото-мышь. — Тогда и решим!

— Твоя правда, — улыбнулась Маша, прижимая к себе пушистого товарища.

И тут тишину снова прорезал уже знакомый скрежет, но на этот раз вслед за ним хлынули ручьи красного болезненного света. Горящие факелы, люди в чёрных балахонах до пят, на самом высоком — глубокий капюшон, скрывающий лицо, у остальных, помимо факелов, в руках какое-то оружие, копья, что ли… не понять.

Машино сознание выбросило из глубин памяти забытое слово “дреколье”, но на самом деле это были какие-то то ли копья, то ли пики, у многих из них острые крюки на концах.

Сколько их было?.. Не понять, да и всё равно. Маша воспринимала их, как дикарь, не знающий иного счёта, кроме: один, два, три, много. Их — много. Они пришли за ней, как за бешеным зверем, чтобы загонять, тыкать остриями, цеплять крюками.

И вся эта толпа, как казалось Маше, нахлынула мгновенно, затопляя злобной радостью это пространство, с готовностью принимающее такое наполнение, ни малейшей поддержки не дающее чужеродному островку тепла, который они тут с Кусей успели создать.

Маша поднималась на ноги тяжело, неуклюже, всё пытаясь уговорить или самой, пусть даже насильно, запихнуть Кусю в сумку. Почему-то ей казалось, что там он будет в безопасности, хотя в этот момент она и не осознавала — почему, и, сама себе противореча, тут же думала, что сумку обязательно отнимут…

В общем, она растерялась. Хоть и ждала нападения и точно знала, что за ней сейчас придут, но всё равно растерялась и никак не могла собраться, даже собрать свои разъезжающиеся в разные стороны ноги не могла, не говоря уж о разбегающихся мыслях.