Победитель получает...
Шрифт:
— А на самом деле… — кото-мышь ещё больше понизил голос и выпучил глаза, изображая ужас, — это вполне может быть перевёртыш…
Девушка внимательно слушала, но ожидаемого страха Куся от неё не дождался. Он раздражённо встряхнулся и сказал уже самым обычным тоном:
— Невозможно спастись от того, кто может превратиться в кого угодно. Как ты не понимаешь? Если они рядом, то никому и ничему нельзя верить… Даже родич может оказаться — им. Любое растение, любой камень, что угодно… Они могут играть с тобой, сколько пожелают, и сделать с тобой всё, что захотят…
Маша
Куся поспешил вперёд, и ей стало не до воспоминаний — надо было внимательно смотреть под ноги.
========== Глава 22. Вечерние тревоги ==========
Разветвлённые бахромчатые тени шевелили не то ветвями, не то щупальцами, выплывали из-за стволов деревьев и снова скрывались, стелились по земле, взлетали вверх и покачивались, подобно водорослям в толще зеленоватой мутной воды, и снова уходили на дно, окутывая ноги. Кажется, вот-вот — и спеленают, захлестнут, обретая плотность и отбрасывая свою невесомую дымчатость, как ненужную маскировку.
Маша спешила за Кусей, переступая через узловатые корни, едва не оскальзываясь на мху. Она уже выяснила опытным путём, что с коротким и голубоватым, несмотря на его внешнюю привлекательность, нужно держать ухо востро; туфли скользят по нему, как по льду.
Уж лучше наступать на длинный и мохнатый, густо-зелёного, почти чёрного цвета, хотя ноги в нём вязнут, и идти становится труднее.
Маша очень старалась не отставать, но, похоже, всё равно задерживала своего удивительного проводника. Куся останавливался, бросал на девушку взгляд через плечо, несколько секунд топтался на месте, поджидая, и спешил дальше. Ничего не говорил, не упрекал, только время от времени фыркал тихонько, встряхивая головой.
Маша полностью сосредоточилась на дороге, но где-то по краю сознания скользил зловещий шёпот, скользило холодящее душу слово “перевёртыш”, и обманчивые колышущиеся тени тоже скользили вокруг, словно играли с ней, следили, смотрели тысячами невидимых глаз.
Она вдруг вспомнила забывшееся в событиях и тревогах последних часов: за ней следят, наблюдают, она — фишка на чьём-то игровом поле…
Перевёртыши… Почему так тревожит, так больно и страшно цепляет за ноющее сердце это слово… Почему? Откуда эта непонятная тоска, поднимающаяся со дна души, слепая, безысходная, от которой хочется забиться в какую-нибудь щель и тихонько скулить там, как потерявшийся щенок…
Она где-то слышала это слово… совсем недавно. Где же… Ах да! Во сне… Сон, накануне начала Игры! Ведь это была всего лишь прошлая ночь… А кажется, что с того времени миновали годы!
Что же ей снилось… Какая-то бессмыслица… табуретка или стул… и она услышала или просто поняла, что это не стул, а перевёртыш. Потом он начал превращаться во что-то другое, но превращение никак не завершалось, а ужас захлёстывал волной.
И вот что странно — она боялась вовсе не того, что этот безобидный предмет превратится
Не сами перевёртыши её пугают, а нечто или некто, связанный с ними, стоящий за ними. Они — ширма, изменчивая, обманчивая, опасная — да! — но только ширма. А самое главное — скрыто за ней… Самое страшное — там, за кулисами.
Маша так увлеклась этими размышлениями и своим открытием, которому, впрочем, не вполне доверяла, что едва не налетела на Кусю, остановившегося и внимательно изучавшего окружающую обстановку при помощи всех своих многочисленных органов чувств.
Кото-мышь покосился на неё зелёным глазом и фыркнул.
— Куда тебя несёт?! То тебя не дождёшься, а теперь ты затоптать меня решила?
— Прости, — прошептала Маша.
— Тихо стой, — распорядился Куся. — И не сопи так! Ничего не слышно…
Маша послушно замерла, втягивая воздух потихоньку, осторожно-осторожно… Куся прошёл несколько шагов в одну сторону, в другую… вздохнул, оглянулся на Машу и вздохнул снова.
— Где же я тебя устрою? — он сокрушённо покачал головой, и все сяжки-усики тоже закачались, словно соглашаясь. — Такая… большая, — кото-мышь подошёл к ней вплотную и начал обнюхивать ноги. — Ну ка, пригнись, — распорядился он.
— Ты чего делаешь? — спросила Маша, отчего-то смущаясь.
— Нюхаю, не видишь что ли?
— Зачем?
— Надо же понять, насколько легко нас отыщет морг по твоему запаху, — почти весело отозвался кото-мышь.
— Ну и как? — нерешительно спросила Маша.
— Не знаю, — признался Куся. — Запах странный, незнакомый. И… вообще-то он не слишком привлекает внимание. Может, и ничего, обойдётся. Пошли, тут рядом есть подходящее местечко. Пора устраиваться на ночёвку, скоро охотничье время начнётся.
И Куся снова побежал вперёд. Несмотря на свою катастрофическую неприспособленность к жизни в джунглях, Маша поняла, что они теперь ходят какими-то извилистыми кругами… И пусть настоящие круги извилистыми быть никак не могут, у этих же, которые они прокладывали вокруг деревьев, сворачивая куда-то через каждые несколько метров, это получалось легко и просто!
Наконец, кото-мышь остановился перед густыми зарослями растений, похожих на большие папоротники — Маше они доставали почти до груди — и нырнул туда. Маша нерешительно остановилась на границе. Через минуту Куся вынырнул и уставился на неё сердитыми зелёными глазами.
— Сюда иди! — распорядился он.
Маша пошла, но уже через пару шагов потеряла своего проводника из виду и снова встала.
— Ты ночи ждать будешь?! — возмущённо зашипел невидимый в густой поросли Куся. — Мне ещё твои следы прятать! А сейчас стемнеет — и крыльями хлопнуть не успеешь!
— Но я тебя не вижу, — отозвалась Маша. — Не вижу, куда идти…
— Ох ты, птенец косолапый… — заворчало и завозилось где-то рядом. — Сюда иди! — впереди закачался папоротниковый лист. — Видишь теперь? — прошелестело оттуда.