Победа
Шрифт:
— К черту! — пробормотал он.
Эта загадка произвела на него неприятное впечатление. Но ему пришло в голову очень простое объяснение. Он быстро пошел вдоль пристани. Если лодка существовала и повернула обратно, она была, быть может, видима с другого конца длинного мола.
Но и здесь ничего не было видно. Глаза Гейста рассеянно блуждали по морю. Он был так поглощен своим недоумением, что не сразу расслышал глухой шум у своих ног. Казалось, что кто-то барахтается в лодке, гремя веслами. Когда он понял значение этого шума, ему нетрудно было определить, откуда он исходил. Он шел снизу, из-под мола.
Гейст пробежал несколько шагов да середины пристани и посмотрел в воду. Его глаза тотчас встретили корму большой шлюпки, которую настил мола закрывал почти целиком. Он увидел узкую спину
Гейст никогда в жизни не был так удивлен. Он молча широ ко открытыми глазами разглядывал странный экипаж лодки. Он с первой минуты понял, что эти люди — не моряки. Они были одеты в белые полотняные костюмы цивилизации тропиков. Но Гейсту не удавалось подыскать правдоподобное объяснение их появлению в этой барке. Немыслимо было, чтобы цивилизация тропиков имела какое-либо отношение к этому приключению Это больше походило на те полинезийские легенды, истории о необычайных путешественниках, богах или демонах, которые являются на остров и приносят невинным жителям добро или зло, дары незнакомых предметов, слова, никогда не слышанные прежде. Гейст увидел, что вдоль шлюпки плавал пробковый шлем, видимо упавший с костлявого смуглого черепа того чело века, который перегнулся вдвое на перекладине. Через борт было также переброшено весло, по-видимому, опрокинувшимся человеком, который продолжал барахтаться между скамьями. Теперь Гейст разглядывал незнакомцев уже не с удивлением, а с настойчивым вниманием, которого требует трудная задача. Поставив одну ногу на причальную тумбу и опираясь локтем на согнутое колено, он не упускал ни одной подробности. Барахтавшийся скатился со скамьи, потом, совершенно неожиданно, встал на ноги. Он несколько раз покачнулся оглушенный, с расставленными руками, и произнес невнятно, точно сквозь сон, хриплое: «Ну, вот!» Его поднятое кверху лицо распухло и было красно, кожа на носу и на щеках шелушилась. У него был растерянный взгляд. Гейст увидел пятна высохшей крови на груди его белой куртки и на одном из рукавов.
— Что с вами? Вы ранены?
Тот посмотрел себе под ноги, споткнулся — одна нога его запуталась в пробковом шлеме, — потом, приходя в себя, издал жалобный скрипучий звук, похожий на отвратительный смех.
— Кровь? Не моя. Пить! Устали, измучены! Пить, приятель! Воды!
Самый звук этих слов говорил о жажде. Это было какое-то карканье, прерываемое слабыми горловыми судорогами, которые едва доходили до слуха Гейста. Человек в шлюпке протянул руки, чтобы ему помогли взобраться на мол.
— Пробовал. Слишком слаб. Повалился.
Уанг медленно подходил вдоль мола с внимательным, испытующим взглядом.
— Подите принесите клещи, живо! Там лежат одни возле кучи угля, — закричал ему Гейст.
Стоявший в шлюпке человек упал на скамью. Ужасный смех, похожий на приступ кашля, вырвался из его распухших губ.
— Клещи? Зачем? — проговорил он.
Его голова тяжело упала на грудь.
Между тем Гейст, словно позабыв о существовании шлюпки, принялся изо всех сил колотить ногой по медному крану, торчавшему из досок пристани. Для удобства судов, которые приходили за углем и в то же время нуждались в пресной воде, в I пубине острова был каптирован источник и по железному трубопроводу проведен вдоль мола. Он оканчивался коленом почти и том самом месте, где шлюпка чужестранцев налетела на сваи, но кран был туго завернут.
— Торопитесь! — прорычал Гейст китайцу, который бежал к нему с клещами в руках.
Гейст вырвал их у него и, упираясь в тумбу, сильным пово- |ютом открыл упрямый кран.
— Надеюсь, что трубопровод не забит, — тревожно пробормотал он.
Трубопровод не был испорчен, но он пропускал
Глаза Гейста отвернулись от него, чтобы взглянуть на существо, заменившее первого человека у водостока. Огромные черные лапы дико сжимали трубку, громадная шершавая голова была закинута назад и в покрытом мокрою шерстью лице зияла широкая искривленная пасть, украшенная клыками. Вода наполняла ее, вылетала обратно в приступах хриплого кашля, вытекала по обе стороны челюстей, вдоль волосатой шеи, смачивала черные волосы на огромной груди, обнаженной под лохмотьями клетчатой рубашки и судорожно задыхавшейся, сокращая массивные, словно выточенные из красного дерева, мускулы.
Как только первый человек перевел дыхание, прерванное этим неодолимым нападением, с кормы шлюпки раздался реп диких проклятий. Человек у руля поднес руку к своему боку yi ловатым, деревянным движением.
— Не стреляйте, сэр! — закричал другой. — Дайте я возьму эту скамью. Я научу его соваться впереди кабальеро.
Мартин Рикардо, потрясая тяжелой доской, сделал прыжок с удивительной силой и нанес Педро по голове удар, треск кото рого разнесся по всей спокойной бухте Черного Алмаза. В спу танных волосах появилось красное пятно, алые струйки смеша лись со стекавшей по лицу животного водой и розовые капли падали с его головы. Но Педро не сдавался. Только после вто рого свирепого удара мохнатые лапы разжались и искривленное тело мягко осела вниз. Прежде чем оно коснулось досок, Ри кардо страшным ударом ноги отбросил его на нос лодки, где его не стало видно и откуда донесся шум тяжелого падения вместе с треском дерева и жалобным рычанием. Рикардо наклонился, чтобы заглянуть под мол.
— Вот тебе, собака! Это научит тебя знать свое место, животное, убийца, дикарь! Это тебя научит! В следующий раз я раздеру тебя от горла до пят, негодяй! раб!
Он немного попятился и выпрямился.
— Не думайте, что я в самом деле собираюсь это сделать, — сказал он Гейсту, встретив его твердый взгляд.
Он быстро побежал к корме.
— Пожалуйста, сэр. Теперь ваша очередь. Мне не следовало пить первому. Это правда, я забылся. Но такой джентльмен, как вы, не станет на меня сердиться, не правда ли?
Извиняясь таким образом, Рикардо протянул руку.
— Позвольте поддержать вас, сэр.
Мистер Джонс медленно разогнулся, покачнулся и схватился за плечо Рикардо. Его провожатый подвел его к трубке, из которой все еще бежал прозрачный ручеек, сверкая необычайным блеском на фоне черных свай мола.
— Принимайтесь, сэр! — участливо советовал Рикардо, — Ну что, идет?
Он отступил на шаг и, покуда мистер Джонс наслаждался этим обилием воды, обратился к Гейсту с чем-то вроде оправдательной речи, тон которой, отражая его чувства, походил на мурлыканье и на фырканье. Они мучились тридцать часов на веслах, объяснял он, и больше сорока часов не имели другого питья, кроме упавшей на борта росы, которую они слизывали прошлою ночью.