Победа. Том первый
Шрифт:
Сталин продолжал задавать вопросы: «Кто кому будет подчинен?», «Чем будет заниматься Совет министров: мирным договором или мирной конференцией?»
Когда Трумэн согласился с Черчиллем относительно исключения Китая из Совета министров, Сталин промолчал. Потом все так же спокойно порекомендовал передать все эти вопросы министрам иностранных дел. Ведь министрам, как это уже было установлено, предстояло собираться ежедневно и готовить материал для очередного заседания Конференции.
Время близилось к семи. В семь тридцать русские устраивали прием в честь участников Конференции.
Бог мой, неужели завтрашнее заседание будет похоже на сегодняшнее?.."
Неизвестно, дошел ли до Трумэна молчаливый упрек английского премьер-министра.
— Следовало бы, — сказал президент, — наметить конкретные вопросы для обсуждения на завтрашнем заседании.
— Вот именно! — воскликнул Черчилль. Видимо, Трумэн все-таки понял его, — Я хочу, чтобы каждый вечер, когда мы возвращаемся домой, у нас в сумке было бы что-либо конкретное!
— Так оно и будет, — умиротворенно сказал Трумэн. — Наши министры будут собираться по утрам и представлять нам нечто конкретное для обсуждения.
— Я согласен, — вынимая из коробки очередную папиросу, произнес Сталин.
"С чем согласен?! — хотелось крикнуть Черчиллю. — С уже давно принятой процедурой?! Скажите пожалуйста, он согласен! "
— Я предлагаю начинать наши заседания в четыре часа вместо пяти, — сказал Трумэн.
— Че — ты — ре? — медленно, с расстановкой переспросил Сталин. — Ну хорошо, пусть в четыре, — сказал он, закуривая.
— Мы подчиняемся председателю, — саркастически произнес Черчилль.
— Если это принято, — сказал Трумэн, — отложим рассмотрение вопросов до завтра, до четырех часов дня.
«Все! — с тоской подумал Черчилль. — Надо вставать и уходить. Вместо сражения или хотя бы разведки боем произошло скучное, рутинное заседание…»
Он уже собрался встать, как вдруг услышал голос Сталина.
— Только один вопрос, — почти синхронно произнес по-английски переводчик Павлов, — Почему господин Черчилль отказывает русским в получении их доли германского флота?
Черчилль уже успел расслабиться. Неожиданный, резкий, прямой вопрос Сталина, не подготовленный всем предыдущим ходом Конференции, застал его врасплох.
Да, оставшийся на плаву немецкий военный флот был захвачен британскими вооруженными силами. Черчилль рассматривал его как законную военную добычу.
Разумеется, он ждал, что этот вопрос может возникнуть, когда Конференция будет обсуждать судьбы послевоенной Германии. Но то, что он прозвучит сейчас, когда заседание фактически уже закончилось…
Черчилль с недоумением и даже с некоторым испугом посмотрел на Сталина. Но взгляд советского лидера был безмятежно спокоен. Более того, на лице Сталина мелькнуло
— Я… я не против… — пробормотал он. — Но раз вы задаете мне вопрос, вот мой ответ, — уже твердо добавил он, заставив себя собраться с мыслями, — Этот флот должен быть или потоплен, или разделен.
Черчилль тут же пожалел, что эти слова сорвались с его губ. Они были подготовлены на тот случай, если бы Сталин, прижатый к стене и вынужденный пойти на решающие уступки, попытался выторговать себе хоть что-нибудь. Только тогда надо было сказать эти слова, а вовсе не сейчас!
В зале наступила полная тишина. Члены делегации перестали собирать бумаги. Слышалось только непрерывное жужжание комаров.
— Вы за потопление или за раздел? — спросил Сталин, На этот раз голос его прозвучал резко. Выражение лица изменилось. Глаза были прищурены, а усы чуть приподнялись.
— Все средства войны — ужасные вещи… — сознавая, что говорит невпопад, опустив голову, глухо произнес Черчилль. Он поймал себя на том, что боится глядеть Сталину в лицо. Но не поднять глаза на Сталина значило признать свое поражение в этом мгновенно возникшем, неожиданном поединке.
Черчилль заставил себя поднять голову. Сталин смотрел на него по-прежнему спокойным, невозмутимо доброжелательным взглядом.
— Флот нужно разделить, — назидательно сказал Сталин. — Если господин Черчилль предпочитает потопить флот, — добавил он, улыбнувшись и обращаясь уже ко всем присутствующим, — то может потопить свою долю. Я свою топить не намерен.
— Но в настоящее время весь флот в наших руках! — воскликнул Черчилль.
— В том-то и дело! — с почти неприкрытым сарказмом, как бы радуясь, что до Черчилля дошел наконец смысл его слов, подчеркнул Сталин. — В том-то и дело! — повторил он. — Поэтому нам надо решить этот вопрос.
Черчилль посмотрел на Трумэна. Президент поправил галстук, дотронулся до своих очков с толстыми, в едва заметной оправе стеклами и неуверенно сказал:
— Завтра заседание в четыре часа.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
«ШУСТРЫЙ МАЛЬЧИК»
Прием, который советская делегация устраивала в честь участников Конференции, должен был состояться в зале, расположенном в одном из крыльев замка Цецилиеыхоф.
Когда Трумэн объявил заседание закрытым, первым. Из-за стола поднялся Черчилль. Тяжело ступая, он направился к двери, которая вела в рабочий кабинет английской делегации.
Минутой позже, видя, что Сталин вежливо ожидает, пока другие участники заседания встанут со своих мест поднялся и Трумэн.
Дверь перед Черчиллем распахнул Томми Томпсон.
В качестве охранника из Скотланд-Ярда он был прикреплен к Черчиллю, когда тот еще был рядовым министром.
Постепенно Томми превратился в нечто среднее между помощником и главным телохранителем британского премьера.
На полшага позади Черчилля шел Антони Иден. «Первый денди Англии», как в свое время называли Идена газеты, человек, мягкий в обращении, на этот раз он готов был обрушиться с упреками на своего шефа.