Победа. Книга 1
Шрифт:
Стимсон посмотрел на часы. Было без пятнадцати двенадцать.
– Господин президент, – с обидой сказал Стимсон, – неужели вы думаете, что я в состоянии в двух словах объяснить сущность проекта, который разработали самые выдающиеся ученые мира? Я пытался вникнуть в содержание некоторых составленных ими бумаг. Они касаются лишь отдельных сторон проекта, поскольку упоминать о нем в целом строжайше запрещено. Почти каждая строка этих бумаг содержит самые непонятные математические и химические формулы, которые когда-либо писались пером, карандашом или мелом. Для осуществления проекта
– Вы полагаете, что проект остается тайной? – с иронической улыбкой спросил Трумэн.
– Да, сэр, я полагаю, что о проекте в целом знает строго ограниченная группа лиц, включая его непосредственных руководителей, а также меня и Гровса.
Пропустив мимо ушей ответ Стимсона, Трумэн размышлял, как ему следует реагировать на все, что тот сообщил. Может быть, он должен был выразить удивление по поводу того, что военный министр в свое время предоставил такое число людей и такое количество средств в распоряжение ученых, имена которых он, Трумэн, вообще раньше не слышал и которые пытались рeализовать явно фантастический проект?
Стимсон сказал: «взрывчатка». Какая взрывчатка?
Сильнее динамита, аммонала и прочих уже известных взрывчатых веществ? Во сколько раз сильнее? Вдвое?
Втрое? Что она собой представляет? Порошок? Жидкость? Судя по всему, Стимсон и сам этого не знал. Может быть, приказать ему, чтобы он немедленно прекратил транжирить силы и средства? Ведь неизвестно, когда это предприятие вступит в строй, какую продукцию намерено выпускать, какая предусмотрена прибыль…
С другой стороны, если осуществление проекта в свое время было разрешено, то неужели только по прихоти каких-то эмигрантских ученых крыс?
Наконец до Трумэна все-таки дошли слова Стимсона о том, что с проектом в целом знаком лишь строго ограниченный круг лиц.
– Покойный президент знал об этой затее?
– Разумеется, – с готовностью ответил Стимсон.
Трумэн хотел сказать, что Рузвельт проявил в данном случае странное легкомыслие, но промолчал. До поры до времени он решил воздерживаться от гласного осуждения любых действий своего предшественника.
Была и другая, почти безотчетная причина, по которой Трумэн решил не высказываться слишком определенно. Ему не верилось, что Рузвельт мог одобрить явно фантастический проект просто так, без всяких серьезных оснований.
– Англичане знают обо всем этом? – спросил Трумэн.
– В общих чертах, сэр.
– Кто же осведомил их? Рузвельт? – нахмурившись, спросил Трумэн. – Но зачем? С какой целью?
Он почувствовал себя бизнесменом, который рассчитывал единолично завладеть богатейшим наследством, но вынужден делить его с другими родственниками.
– Видите ли, сэр, – понимая состояние своего нового босса и как бы защищая перед ним его предшественника, начал Стимсон, – этот вопрос тоже имеет свою предысторию…
– Вы можете изложить ее коротко?
– Попробую. Дело в том, что англичане приступили к работам по расщеплению материи еще до войны. До них этим занимались немцы.
– Дальше!
– Когда Гитлер начал преследовать
– Не вижу связи…
– Минуту внимания, сэр! Вскоре англичанам стало ясно, что Гитлер готовит нападение на Францию. Их разведчики на специальном пароходе вывезли из Франции немецких ученых и имевшийся там запас «тяжелой воды»…
– Какой воды? – удивленно переспросил Трумэн, полагая, что просто ослышался.
– Тяжелой, – повторил Стимсон. – К сожалению, я не могу детально объяснить, что это такое. Знаю только, что без этой штуки работы по расщеплению невозможны.
– Вы хотите сказать, что Черчилль имел время заботиться о каких-то научных работах, когда самой Англии угрожало вторжение? – удивленно спросил Трумэн.
– Это было несколько раньше, сэр. Кроме того, Черчилль, видимо, знал, что работы начались еще в Германии, и боялся, что немцам все же удастся довести их до конца. Тогда Англия была бы обречена. Но если бы взрывчатку удалось добыть в Англии, Черчилль перестал бы нуждаться не только в помощи русских, но и в нашей помощи. Короче говоря, для англичан это был вопрос жизни или смерти. Поэтому они начали работать над созданием нового оружия. Оно получило кодовое название «Трубчатые сплавы».
После «тяжелой воды» еще какие-то «Трубчатые сплавы»! Это было уже слишком!
– Прошу вас избегать ученой тарабарщины, – резко сказал Трумэн. – Только факты!
– Когда Англия стала подвергаться бомбардировкам, Черчилль понял, что Британские острова не самое подходящее место для длительных и обширных научных исследований. Кроме того, ученые требовали огромных средств. Поэтому Черчилль посвятил в проект президента Рузвельта. По-моему, это было в конце сорок первого.
– Что ответил президент?
– Я не присутствовал при их беседе, сэр. Судя по всему, он предложил перенести работы в Штаты. В сорок третьем – это я знаю точно – Рузвельт и Черчилль заключили соглашение. Оно сделало Манхэттенский проект реальностью.
– С тех пор работы вели только мы?
– И да и нет, сэр. По данным нашей разведки, англичане пытались продолжать работу. На базе своего концерна «Империал кэмикэл индастри». Но у них ничего не вышло. Теоретические проблемы были в основном решены. Центр тяжести переносился на технологию, то есть на инженерную сторону дела. В этой сфере мы были гораздо сильнее. Покойный президент хорошо понимал это.
Словом, фактически мы устранили англичан от участия в проекте.
– Значит, о предстоящих испытаниях и обо всем прочем Черчилль ничего не знает? – с надеждой спросил Трумэн.
– Вы сделали правильный вывод, сэр.
– А русские? – Трумэн с тревогой посмотрел на Стимсона.
– Вы думаете, что мы посвятили Сталина в то, что держали в секрете даже от Черчилля? – саркастически произнес Стимсон.
Трумэн молча, но с явным удовлетворением кивнул.
Им руководила все та же логика бизнесмена, которая требовала, чтобы крупная сделка, сулящая огромные личные выгоды, держалась бы в тайне от тех, кто мог бы ее разгласить или, что еще хуже, стать потенциальным конкурентом.