По зову сердца
Шрифт:
— Ничего, — сказал Гриша, — скоро отпуск. Поедем в Крым, к морю!.. Будем купаться. Лорочку научу плавать. Она ведь уже большая — скоро шесть месяцев!
Я засмеялась. И вдруг…
— Ой-ой!.. Гриша! — схватила я его за руку. У самого моего носа кружилась и жужжала пчела.
— Гриша, Гриша!.. Ну что же ты?
Но муж только хохотал, глядя, как я отбиваюсь от назойливого насекомого.
— Эх ты, — с торжеством произнес он, — а еще снайпер. — И, взглянув на часы, заторопился: — Ну, мне пора!
Провожая
— Приезжай в следующее воскресенье, у нас будет открытие лагеря.
— Хорошо, приеду.
Проводив глазами удалявшуюся машину, я вернулась в лагерь. На центральной аллее догнала женщину с двумя детьми. В руках у нее был старенький чемодан.
— В лагерь детей привезли? — спросила я.
— Да, — сказала она и принялась разворачивать белый платочек, в котором аккуратно были завернуты путевки.
Пока я просматривала их, женщина рассказывала:
— У меня их пятеро, диточек. Мужа убили хвашисты, когда были здесь, а я осталась з ними. Спасибо, наши прийшлы та вот помогают мени. На той мисяць обещали еще две путевки дать. И уси диты учатся бесплатно, а я роблю на хвабрике…
— Пойдемте, — сказала я и повела их на веранду к пионервожатой.
В это время в помещении звонко проиграл подъем горнист, и из спальных комнат навстречу нам высыпала толпа загорелых ребятишек. Весело толкая друг друга, они сбегали по широкой мраморной лестнице и начинали строиться на зарядку.
В лагере все проснулось, все ожило. Из стоявшей на веранде радиолы раздались знакомые звуки спортивного марша, его перекрывал зычный голос подававшего команду физрука.
Прощаясь с мальчишками, женщина прослезилась:
— Вот до якого счастья наши диты дожилы! А при панской Польше тильки пански диты мали таку жизнь…
И, вытирая слезы, она еще долго смотрела, покачивая головой и улыбаясь.
После завтрака ко мне подошел начальник лагеря.
— Тамара Александровна, пойдемте на просмотр. Проверим, как ребята подготовились к костру…
Заиграл баян, и на специально приготовленную для выступлений деревянную площадку выбежали дети.
— Начнем! — хлопнув в ладоши, скомандовала пионервожатая.
Группа девочек в белых коротеньких пачках с желтыми веночками на голове поплыла по кругу. Они расходились в разные стороны, в такт музыке плавно взмахивали руками, потом встали в кружок и наклонили головы в желтых венках, получилась белая ромашка с желтой серединкой, вокруг нее стала порхать «стрекоза» в зеленовато-бирюзовой пачке с играющими на солнце прозрачными крылышками.
Какими радостными, счастливыми были ясные детские глаза! Дети сами шили себе костюмы с помощью вожатых. Только и разговоров было о выступлении у костра.
Хлопот хватило и на всю следующую неделю. Но вот и суббота. В этот день все особенно суетились. Одни в рабочей комнате заканчивали шить костюмы, другие готовили дрова для костра,
Укладываясь спать, дети, возбужденные приготовлениями, все еще обсуждали предстоящее торжество.
— А моя мама получит открытку с приглашением? Ведь я только сегодня послала, — спрашивала вожатую маленькая «стрекоза».
— Конечно, получит. Ведь до города близко. Не волнуйся, спи спокойно, — убеждала ее вожатая, поправляя подушку. — Все, все приедут, будет весело… Спите, дети! — Она выключила свет и вышла.
Некоторое время из спальни еще доносился шепот, потом стало тихо.
— Пойдем спать и мы, — сказала мне вожатая.
«Завтра Гриша приедет на костер, — подумала я, засыпая. — Вот хорошо, что скоро у него отпуск… Поедем в Крым, а потом заберем к себе Лорочку».
Я очень соскучилась по своей маленькой дочке и с нетерпением думала о той минуте, когда снова увижу ее.
II
Меня разбудил непонятный гул. Зловещее зарево освещало комнату, дребезжали стекла распахнутого настежь окна. На соседней кровати стояла на коленях пионервожатая и смотрела в окно на пылающий горизонт.
— Что случилось?
— Не знаю. Какие-то взрывы. Во Львове пожар…
Дальнейших слов я уже не расслышала: их заглушили частые выстрелы зенитного пулемета и густой рев пролетевших над лагерем самолетов. Мы выскочили на веранду. Вдалеке, вероятно во Львове, ухали взрывы. На листьях деревьев и белых статуях мраморного бассейна плясали багровые пятна света. В высоких окнах корпусов пылало отражение пожара. Мы стояли ошеломленные, не понимая, в чем дело. На соседний балкон выбежали перепуганные малыши.
— Пойдемте к детям! — крикнула вожатая.
В дверях спальни мы столкнулись с маленькой девочкой. Она прижимала к груди марлевый костюм стрекозы и белые балетные туфельки. За ней бежали старшие девочки.
— Дети, вы куда? Не выходить! — приказала пионервожатая. — Ложитесь в кровати!
Но все были уже на ногах. Землю снова потрясли взрывы. Малыши заплакали, старшие дети притихли.
— Теперь не будет костра? — спросила маленькая девочка, все еще прижимавшая к груди костюм стрекозы.
— Будет, обязательно будет… И танцы, и костер — все будет, — старалась я успокоить обступивших меня ребят.
Когда я снова вышла на веранду, уже светало. На стене отчетливо была видна афиша, написанная детским почерком:
«В воскресенье, 22 июня 1941 года — открытие пионерского лагеря. Линейка и подъем флага в 7 часов вечера. Массовые игры и танцы у костра».
Холодный мрамор лестницы напомнил мне, что я — босиком. Вернулась в комнату, чтобы надеть туфли. За мной вошел начальник лагеря.