По зову сердца

Она стояла у окна своей уютной комнаты в мансарде и смотрела на остроконечные крыши домов Вайнард-Хейвена. За полосой серой морской воды можно было разглядеть землю. Как говорили жители Вайнарда, Большую Землю, или Америку.

Затем она повернула голову налево, в сторону островов Елизаветы, которые казались отсюда крошечными точками. Ее всегда раздражало, что густой сосновый лес закрывал от нее Уэст-Чоп, побережье и его дом. Дом, в котором она так много времени провела напрасно. Пока не узнала правду.

— Это

же несправедливо, — прошептала она.

Услышать ее никто не мог, поскольку стоял февраль и в гостинице не было ни одного приезжего, только она и ее отец, да еще призраки, которые населяли эти двухсотлетние стены. Некому услышать ее жалобы, разделить гнев, увидеть слезы.

Она взглянула на бумаги, лежавшие на низком дубовом столике, и уже не в первый раз спросила себя: что скажет отец, когда узнает, что обнаруженные ею в потайном ящике письменного стола бумаги помогли сбросить завесу тайны с той лжи, которую ей навязывали долгие годы.

Ей лгали все.

Она достала из кармана горсть коричневых и темно-зеленых шариков — бутылочных осколков, отшлифованных морем, — и с силой сжала их в кулаке.

Шурх-шарх.

Интересно, а они-то раскаются, когда узнают о ее открытии?

Джессика Бейтс Рэндалл взглянула на часы, висящие над швейной машинкой на обитой ситцем стене.

Проклятие! Уже почти шесть, а она обещала не опаздывать со шторами, чтобы миссис Бойнтон успела на прием к семи тридцати. Бойнтоны жили в этом же небольшом городке в штате Коннектикут, в самой роскошной его части, там, где и Джесс жила когда-то. В те времена ей казалось, что внешний лоск много значит.

Ехать туда минут двадцать. Хорошо бы только, не исполнились предсказания метеорологов и февральское небо не разразилось снежной бурей.

Джессика поставила ногу на педаль и продолжила работу. Шов, скреплявший куски шелковой материи, получался идеально ровным, и она вспомнила, что прежде, до развода, шитье было ее любимым занятием, хобби.

А теперь оно стало ее работой; на вывеске у входной двери четкими буквами персикового цвета было написано: «Дизайн от Джессики». Шитье — это ее бизнес.

Конечно, она не задержалась бы с исполнением заказа, если бы не позвонила Мора. У дочери вновь возник неотложный вопрос, один из тех, которые мучали ее вот уже два года, с Самого отъезда в Скидмор.

— Мама! — завопила Мора. В Скидморе она быстро научилась вопить, словно истошный крик был традицией колледжа, как пикники или игра в кегли. — Мама, Лиз говорит, будто Коста-Рика — это круто, а Хетер хочет непременно в Лодердейл, потому что там, мол, интересные духовные традиции. Но Лиз отказывается. Прямо не знаю, что мне делать.

Они заявили, что решать должна я.

Джесс вздохнула:

— А почему ты так уверена, что я позволю тебе ехать?

Этот вопрос, прозвучавший как шутка, был отчаянной попыткой восстановить материнский контроль,

который ослабевал с каждым годом.

— Мам! Что с тобой?

— Мора, тебе двадцать лет! — Джесс вдруг почувствовала, что устала ограничивать независимость дочери. — А твои счета, между прочим, все еще оплачиваю я.

Воцарилось молчание. Джесс представила, как надулись губы Моры, отчего та всякий раз становилась похожа на тринадцатилетнюю девочку.

— Папа обещал дать денег, — ответила Мора.

В груди Джесс все сжалось. Опять Чарльз. Несмотря на все старания, ей так и не удалось до конца избавиться от него. Должно быть, так и не удастся до конца дней.

Джесс хотелось сказать: «Он проявляет исключительную щедрость, так нежно заботясь о собственных детях». Но она удержалась, напомнив себе, что благосклонная судьба послала ей достаточное состояние и она никогда не нуждалась в деньгах Чарльза. И без него трое ее детей ни в чем себе не отказывали. Разозлилась она скорее из принципа или потому, что была уязвлена ее гордость.

— Тогда предложи им что-нибудь еще, — усмехнулась Джесс. — Если Хетер потянуло к духовным традициям, а Лиз непременно хочет быть крутой, отправляйтесь, например, в Седону.

Много лет назад, когда мир был моложе, Джесс ездила в Седону с Чарльзом. Пока она созерцала величественные, гордые горы Аризоны, Чарльз закупал напитки, майки и прочие сувениры, желая доказать членам своего клуба, что он действительно побывал в Седоне, и убедить их в том, что у него утонченный вкус.

— Седона! — снова завопила Мора. — Это же tres chique note 1 !

Поняв, что дочь на время успокоилась, Джесс повесила трубку. От этого разговора у нее во рту остался легкий привкус горечи. Итак, она проиграла очередной раунд в схватке, ибо сама избаловала и испортила детей после развода.

Заварив чай, Джесс выпила две чашки и задумалась о том, как ей повезло в жизни. Хорошо, что Чак окончил Приметой (правда, сейчас он работает на Уолл-стрит в отцовской фирме), прекрасно, что Мора оправилась от пережитых травм и скоро станет дипломированным психологом, а восемнадцатилетний Тревис, ее солнышко, решил на следующий год поступать в Йель, а значит, будет ближе к дому. К ней.

Словом, Джесс отвлеклась. Забыла про работу, про ответственность, про часы, почему-то не напомнившие ей, что портнихи уже разошлись по домам, и про розовые шторы миссис Бойнтон, стоившие десять тысяч долларов.

Встав из-за машинки, Джесс проверила швы. Как ни странно, они оказались безупречными.

Расправив тонкую материю, она понесла ее к гладильному столу.

Наконец все было готово. Джесс повесила шторы на вешалку, прикрыла полиэтиленом и надела пальто, молясь о том, чтобы машин на улицах было поменьше, а снегопад не начался.