По тылам врага
Шрифт:
— Вы не подумайте, товарищ мичман, что мы испугались, — еще не преодолев своего волнения, сбивчиво рассказывал Буфалов. — Шестаковского мы бы отбили. Но ведь нужно было доложить, что видели. А вот теперь разрешите нам пойти назад...
Что же, разведчиков ни в чем нельзя было упрекнуть Они поступили правильно. Командование ждет от нас сведений о противнике. А Шестаковскому — вечная матросская слава!.. Мы еще отомстим врагу за его смерть.
Приказав разведчикам садиться в машину, а шоферу выжать из «газика» все, на что он только способен, мы помчались назад, к Каче.
Примерно
— Шнель!.. [24]
Не дожидаясь ответа, кто-то из разведчиков, отбросив дипломатию, крикнул по-русски:
— Выходи! Все равно не уйдешь. А то будет хуже...
— Ой, свои!.. Родные мои!.. — послышалось в ответ, и из кустов выбежала девушка.
Это и была Маруся, о которой я уже говорил. Несмотря на холод, она была в одном платье и в туфлях, обутых на босу ногу. В узелке, подобранном на дороге, оказалось несколько платьев, комком завязанных в головной платок. То смеясь, то плача, девушка рассказала, что она из ближайшего табаководческого совхоза. На рассвете туда ворвались вражеские танки и мотоциклисты. Мать, боясь за Марусю — комсомолку, депутата районного Совета, одну из лучших работниц совхоза, — второпях собрала что попало под руку и, проводив ее огородами, наказала идти к Севастополю.
— Милые!.. Не бросьте, возьмите с собой. Возьмите! — просила Маруся, переводя полные слез глаза тона одного, то на другого разведчика.
— А что... Давайте возьмем ее, мичман. Ведь ни за что здесь пропадет...
Я согласился.
— Садись к шоферу. Покажешь, как лучше проехать, чтобы посмотреть, что там у вас в совхозе делается. В машину!..
«Газик» повернул назад и скоро свернул на проселок. Через два — три километра, миновав каменное здание животноводческой фермы и стоявшие возле нее два больших стога сена, спустились в балку.
— Вот влезьте на гору, — объяснила Маруся, — а там все как на ладони...
Рассыпавшись цепью, мы, передвигаясь по-пластунски, поднялись на вершину холма и действительно увидели поселок совхоза, стоящие там три вражеских танка и несколько мотоциклов. Видны были даже фигурки одетых в темное людей, шныряющих от домов к танкам и мотоциклам и опять к домам. Судя по всему, гитлеровцы уже принялись за свое любимое дело — грабеж. Ох, как велик был соблазн взять на мушку и навсегда положить на землю хотя бы одного из непрошеных гостей, принесших с собой столько горя!.. Но мы не имели права выдавать себя. И разведчики лежали и смотрели, крепко сжимая оружие. [25]
Прошло минут тридцать — сорок... Выбросив сизые струйки дыма, танки один за другим поползли в сторону ближайшего самого высокого из всех окружавших нас холмов. Заурчав моторами, рванулись в противоположную сторону два мотоцикла с колясками, быстро скрывшиеся за холмом.
— Посмотрите-ка, товарищ мичман. Что это они делают? — вполголоса сказал Шматко, показывая в сторону танков.
И было чему удивиться... Танки, достигнув холма, один
Так и не поняв, для чего это делается, я приказал спускаться вниз к машине. Нужно было доложить командованию добытые сведения о противнике.
Однако, как только наш «газик», выбравшись из балки, стал приближаться к животноводческой ферме, из-за стогов сена затрещали автоматные очереди. Наша машина тотчас же заковыляла на пробитом баллоне.
Кубарем выкатившись из кузова, залегли. На какое-то время все стихло. Мы лежали, не зная, сколько за стогами гитлеровцев. Они, в свою очередь, ничем не выдавали себя, тоже не зная, одна ли наша машина была в балке или есть еще. Так прошло несколько минут. Потом из-за ближайшего стога осторожно выглянули два человека.
— Так это же наши!.. — недоумевающе произнес один из разведчиков.
В самом деле, желая, видимо, выяснить, что происходит около нашего «газика», один из неизвестных еще больше высунулся из-за стога. На нем ясно была видна наша серая армейская шинель. Но вот пилотка?! То ли у гитлеровцев не было в запасе наших пилоток, то ли они решили, что и так, дескать, сойдет, но пилотка на нем была немецкой.
— Не вставать! Это немцы! — крикнул я и дал очередь по этому не в меру любознательному гитлеровцу. Он ткнулся в землю. Второй тотчас же спрятался за стогом, и там послышался рокот заводившихся моторов. Теперь нам нужно было во что бы то ни стало и как можно быстрее [26] добраться до этих стогов. Оттуда уже рукой подать до каменного здания фермы, а там можно будет вести бой даже с танками.
— Вперед!..
Сорвав с пояса гранаты, мы ринулись к стогам. К нашему удивлению, никого там не оказалось. Пробежав за стога, мы увидели быстро удаляющийся мотоцикл. За ним, только-только заведя мотор, устремился второй, не дождавшись даже солдата, который, что-то крича, бежал по проселку. Но догнать мотоцикл ему не удалось, наши же разведчики догнали солдата быстро...
Высокий, в короткой шинели румын, которого гитлеровцы, спасая свою шкуру, бросили на произвол судьбы, стоял перед нами, подняв руки, ни жив ни мертв. Наверняка он считал, что минуты его жизни сочтены, и был немало удивлен, когда наши разведчики не только не убили, а даже помогли ему взобраться в кузов подъехавшей машины.
Теперь, заполучив «языка» и документы убитого у стога гитлеровца, нам нужно было как можно скорее добираться домой. И шофер, не жалея мотора, повел ковыляющий одной стороной «газик» к Каче. Маруся указывала ближайшую дорогу.
Скоро мы были уже в знакомом нам отряде морской пехоты.
— Как вам удалось проехать? Мы же вот-вот ждем танковой атаки! — взволнованно говорил командир отряда, глядя на нас, как на вернувшихся с того света.
— Да, мы видели там три танка...
— Каких три!.. Мне с наблюдательного пункта передали, что у той вон возвышенности сосредоточилось по крайней мере тридцать.