По ту сторону горизонта
Шрифт:
— Это новое платье, Клиффорд.
— И очень милое. Пошли?
— Да, конечно.
По дороге он говорил мало, наблюдая за движением так внимательно, словно маленькая авиетка без его помощи не может отыскать путь в столпотворении транспорта. Когда машина наконец опустилась на крышу огромного высотного дома, Монро-Альфа уже начал была поднимать дверцу, но Хэйзел положила руку ему на плечо.
— Минутку, Клиффорд. Не могли бы мы немножко поговорить, прежде чем растеряемся в толпе.
— Ну разумеется. Что-нибудь случилось?
— Ничего. Или — все. Клиффорд,
— То есть? Что ты имеешь в виду?
— Ты поймешь, если хоть на минуту призадумаешься. Я больше не нужна тебе — разве не так?
— Но… Как ты можешь это говорить? Ты замечательная женщина, Хэйзел. О лучшей никто не может и мечтать.
— М-м-м… Может быть. У меня нет тайных пороков, и, насколько мне известно, я никогда не делала тебе ничего плохого. Только я не это имею в виду. Тебе больше не радостно со мной, ты не испытываешь душевного подъема.
— Но… Это же совсем не так! Я не мог бы пожелать себе лучшего товарища, чем ты. У нас никогда не было спо…
Хэйзел прервала его жестом.
— Ты все еще не понимаешь. Может быть, даже лучше было бы, если бы мы иногда немного ссорились. Тогда бы я, быть может, поняла, что происходит там, внутри, за этими твоими большими, серьезными глазами. Не скажу, чтобы я тебе не нравилась — насколько тебе вообще кто-нибудь может нравиться. Иногда тебе даже хорошо со мной — когда ты устал или просто под настроение. Но этого мало. И я слишком люблю тебя, дорогой, чтобы меня это не тревожило. Тебе необходимо что-то большее, чем могу дать я.
— Не представляю себе, каким образом женщина могла бы дать мне больше.
— А я знаю, потому что когда-то сама могла это делать. Помнишь то время, когда мы только что зарегистрировали наш брак? Вот тогда ты испытывал душевный подъем. Ты был счастлив. И делал счастливой меня. Ты так трогательно радовался мне и всему, что со мною связано, что порой мне хотелось заплакать просто от того, что ты рядом.
— Но я и не перестаю тебе радоваться.
— Сознательно — нет. Но мне кажется, я понимаю, как это произошло.
— Как?
— Тогда я все еще была танцовщицей. Великой Хэйзел. Всем, чем ты никогда не был. Блеск, музыка и яркий свет. Ты заходил ко мне после представления — и, чуть завидев меня, становился таким гордым, таким счастливым! А я — я была так увлечена твоим интеллектом (он и сейчас увлекает меня, дорогой) и так польщена твоим вниманием…
— Ведь ты могла выбрать любого красавца в стране!
— Никто из них не смотрел на меня, как ты. Но дело не в этом. Блеск мне не присущ — и никогда не привлекал. Я была лишь трудолюбивой девушкой, делавшей то, что она лучше всего умеет. А теперь огни погасли, музыка смолкла — и я тебе больше не нужна.
— Не говори так, девочка.
Хэйзел снова положила руку ему на плечо.
— Не обманывай себя, Клифф. Чувства мои не оскорблены. Они и всегда были скорее материнскими, чем романтическими. Ты — мой ребенок. И ты несчастлив. А я хочу видеть тебя счастливым.
— Что же делать? — беспомощно пожал плечами Монро-Альфа. — Даже если все обстоит именно так,
— Попробую угадать. Где-то есть девушка, и вправду такая, какой ты себе меня когда-то представлял. Девушка, которая сможет дать тебе все, что когда-то давала я, просто оставаясь притом сама собой.
— Хм-м-м! Не представляю себе, где ее найти. Такой не существует в природе. Нет, девочка, корень зла во мне, а не в тебе. Это я скелет на празднике. Я угрюм от природы — вот в чем дело.
— Сам ты «хм-м-м!». Ты не нашел ее только потому, что не искал. Ты катишь по колее, Клифф. По вторникам и пятницам — обеды у Хэйзел. По понедельникам и четвергам — занятия в спортзале. По уик-эндам — выезд за город и поглощение природного витамина О. Тебя надо вышибить из колеи. Завтра я иду и регистрирую «по взаимному согласию».
— Ты не сделаешь этого!
— Обязательно сделаю. Тогда, если встретишь женщину, которая тебе по-настоящему понравится, ты сможешь без всяких препятствий остаться с ней.
— Но, Хэйзел, я не хочу, чтобы ты от меня отдалилась.
— А я и не собираюсь отдаляться. Я лишь хочу встряхнуть тебя, чтобы ты повнимательнее посмотрел по сторонам. Можешь приходить ко мне — даже если женишься вновь. Но этим мероприятиям по четвергам и вторникам — конец. Попробуй поймать меня по телефону глубокой ночью или смойся из своего священного офиса в рабочее время.
— Но ведь на самом-то деле ты же не хочешь, чтобы я начал бегать за другими женщинами, правда?
Хэйзел взяла его за подбородок.
— Клиффорд, ты большой, очаровательный дурак. В арифметике ты Господь Бог, но в женщинах не разбираешься абсолютно. — Она поцеловала Монро-Альфу. — Расслабься. Мамочке лучше знать.
— Но…
— Нас ждут.
Монро-Альфа откинул дверцу, и они вышли. Городской дом Джонсон-Смит Эстер занимал всю крышу огромного высотного «муравейника». Это был выдающийся пример выдающегося расточительства. Жилые помещения (ибо груду странным образом смонтированных строительных материалов язык не поворачивался назвать домом) занимали около трети пространства, остальное было отведено садам — крытым и открытым. Своим происхождением до смешного большой доход мужа Эстер был обязан автоматической мебели, и потому хозяйке взбрело в голову, что дома автоматики должно быть как можно меньше. Именно по этой причине накидки — у Монро-Альфы и Хэйзел их не было — предложили им живые слуги. Затем слуги проводили гостей к подножию широкой лестницы, на верхней площадке которой их встречала хозяйка. Приветствуя Клиффорда и Хэйзел, она протянула им обе руки.
— Дорогая моя! — защебетала она, обращаясь к Хэйзел. — Как мило с вашей стороны прийти! И ваш блестящий супруг! — Эстер повернулась к почетному гостю, стоявшему возле нее. — Доктор Торгсен, эти двое — из числа самых дорогих моих друзей! Ларсен Хэйзел — это такая талантливая малышка! Правда-правда. И мистер Монро-Альфа Клиффорд. Он чем-то там занимается по части денег, в Министерстве финансов. Уверена, что вы поймете, но я — нет.
Торгсен ухитрился нахмуриться и улыбнуться одновременно.