По следу
Шрифт:
Отправляясь в степь, Алонов никак не воображал, что сделает какие-либо удивительные открытия. Животноводство, опирающееся на искусственные водоемы, — прием, старый как мир. В степях украинского юга такие водоемы зовут ставками. От слов «ставить», «поставить». Ставят, то есть останавливают воду. Отсюда — ставо?к, с ударением на последнем слоге.
Нетрудно перехватить вешние воды. Удержатся ли они, не уйдут ли в грунт, оставив уже к июню пересохшую лужу? Это зависит от почвы. На гривке, где кусты, — песок. А вот в понравившейся Алонову лощине под растительным слоем оказалась глина — значит, вода останется. И место для плотины Алонов присмотрел — удобное. Он приблизительно
А теперь Алонов лежал на холмике, забыв о своих планах. Нужно отдохнуть, поспать. Какой предстоит день, он не знал, но день будет очень трудный. Алонов не боялся заснуть. Как всегда, он проснется с первым светом. Так хотелось пить, что сон не приходил.
В дремоте ослабевает воля: Алонов заново мучительно переживал встречу с врагами.
С тяжелыми, объемистыми мешками-рюкзаками за плечами они появились перед Алоновым, когда он шел к роще, чтобы приготовить себе обед и покормить Дымку. Он крепко задумался — мысленно еще раз подсчитывал размеры плотины, количество земли и труда, которых потребует сооружение. Дымка заворчала. Алонов поднял голову и увидел незнакомых людей. Они заметили его, конечно, раньше, так как стояли и ждали, когда он подойдет.
Алонов, как всегда делают с незнакомыми людьми в лесу или в степи, поздоровался и спросил, скорее из вежливости, чем из любопытства:
— Далеко ли путь держите, товарищи?
— Да мы так, отдыхаем, прогуливаемся, — ответил низкорослый.
Алонов вспоминал, что второй раз он слышал этот голос сегодня ночью, у костра…
— Охотничаем, как видите… — пояснил высокий и тут же задал вопрос Алонову: — А вы что, здешний?
— Нет, я здесь впервые, — ответил Алонов.
— На разъезде живете? — спросил третий, рыжеватый, с усами.
— Нет, я издалека, — возразил Алонов.
— Значит, вроде нас, затяжной охотничек? — усмехнулся высокий.
Ружья, рюкзаки, сапоги — и все же для Алонова эти люди не были похожи на охотников. И глядели они на него как-то странно — так странно, что ему стало неловко, неприятно. Вероятно, и у самого Алонова был неловкий вид. Он удивился. На разъезде ему сказали, что эти места пустынны и крайне редко посещаются даже вездесущими охотниками. У этих охотников ружья висели на плечах, в чехлах. Они говорили о разъезде. Значит, они высаживались там же, где Алонов. За весь день он не слышал ни одного выстрела, хотя эти охотники не раз, не два должны были поднимать птицу: куропатка здесь непуганая, и можно охотиться без собаки.
Алонов не знал, о чем говорить. И он не то спросил, не то просто так сказал:
— А у вас большая компания?
Высокий ответил:
— Еще имеются, — и, в свою очередь, спросил Алонова, давно ли он тут и что делает.
Другим Алонов охотно рассказал бы о себе, поделился, не постеснялся попросить совета и внимательно выслушал бы чужое мнение. Целую неделю его единственным собеседником была Дымка. Но сейчас он почему-то не захотел быть искренним
— Я тоже охочусь.
Низкорослый поинтересовался:
— В компании? Или в одиночестве?
— Я один, — сказал Алонов.
— Кустарь-одиночка… — хохотнул высокий.
Разговор не вязался. Алонов ощущал все большую связанность, неловкость. С некоторым усилием он прервал затянувшееся молчание:
— Ну, всего хорошего, — и пошел своей дорогой.
Сначала он только чувствовал их за спиной. Потом они о чем-то заговорили. Кто-то захохотал. Останавливаться, оборачиваться было как-то неудобно. Уже шагах в полутораста Алонов оглянулся и увидел, что двое целятся в него. Он еще не понимал, что может случиться, когда началась пальба…
Час за часом звезды меняли свое положение над степью. На земле длилась мертвая осенняя ночь. Мрак заливал рощи и рощицы, озера, гривы и степи с подсыхающими травами. В тяжелом сне Алонов слышал, как после выстрелов тревожно взлаяла Дымка. Потом он увидел самого себя со стороны. Он стоял на опушке с ружьем. Тяжелая пуля на просаленном деревянном стержне, страшная, убийственная, медленно-медленно летела по воздуху в грудь высокого человека с короткой винтовкой и никак не могла долететь до цели. Алонову хотелось бежать, но руки, ноги, все тело было мягкое, как тряпичное. Ощущение бессилия, беззащитности угнетало — он был скован, связан. Старался пошевелиться, проснуться — и не мог…
Алонов очнулся, одеревенев от холода. Он едва смог заставить себя сесть. Минуту или две скованность еще длилась. Потом он сразу вспомнил все, сбросив оцепенение сна и ночных кошмаров. День, который пришел, был не лучше ночи. Алонов встал на колени среди толстых, высоких стеблей полыни и принялся делать резкие движения — гимнастику руками, чтобы согреться. Жажда его не мучила, как перед сном, только во рту было такое ощущение, точно там всё как жесткая, сухая тряпка.
На востоке, низко над горизонтом, белела утренняя звезда. Небо яснело, с каждой минутой свет набирал силу.
Алонов видел пар от своего дыхания. Роща оделась легким туманом, поднимающимся от воды. Алонов смотрел на прозрачные тени деревьев. Окутавшую их легкую белую пелену пронзал столбик серого дыма. Поднимаясь грибом, дым стекал в сторону, смешиваясь с туманом. Костер горит; враги в роще тоже проснулись.
Алонов вытащил из кармана куртки коробку с табаком. Резинка под крышкой удерживала аккуратные листики бумаги. На воздухе приятно курить хорошую махорку в толстой бумаге. Алонов любил табак собственного посева, сам умел хорошо потомить и обработать его.
Первый раз после встречи с этими людьми Алонов позволил себе закурить. Лучи солнца пронизали пространство, скользнули между зелеными стеблями полыни с их желтыми кистями пыльных семян и заставили Алонова прищуриться.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Что было в воде
Воздух над степью был сух. Солнце, на минуту задержавшись в дымке горизонта красно-багровым, напомнившим об осени шаром, на который еще можно было смотреть, сразу сделалось расплавленно-желтым, ослепительным. Невольно закрыв глаза, Алонов видел плывущие дымные круги, а солнце уже сорвало с рощи реденькую оболочку тумана, определило расстояния и, сыграв в игру погони света за тенью, дало всему земному формы и цвет.