По Европе

Дорошевич Влас Михайлович

Нищета стала богаче.

Вы обращаетесь к вашему чичероне.

— Здесь, — он указывает вам на окружающие дома, — живут падшие женщины. Вот эта и эта дурные улицы. Они наполнены притонами разврата и ворами.

Вы снова идёте по нищим улицам, где едят одну зелень, и доходите до нового «оазиса».

— Это тоже улица притонов! — объясняет вам чичероне. — Падшие женщины и воры!

Дальше вы уж знаете сами. Как только увидали лавки с мясом, со сластями, с какими-нибудь товарами,

вы говорите:

— Значит, близко разврат и воровство!

Двери балконов открываются, с балконов вам кричат растрёпанные женщины.

Чичероне предупреждает вас:

— Синьор, держите карманы! Мы в улице воров!

Разврат или воровство — только два средства для сицилианца жить мало-мальски по-человечески.

Вам в лицо глядит великая мать нищета, и её страшные дети — преступление и разврат.

Сицилия считается самой развратной страной даже в Неаполе. А это что-нибудь да значит! Вряд ли даже в Вавилоне царил такой лёгкий взгляд на наслаждения, какой царит на берегах лазурного Неаполитанского залива.

Как зловонные струйки от кучи навоза, разврат узенькими извилистыми улицами течёт в богатые широкие улицы Палермо. Вы проходите по «богатой» улице, между домами, занятыми торговыми учреждениями, вдруг — стена. Земля, казалось бы, здесь страшно дорога, — откуда же это не застроенное место?

— А это, — объясняют вам, — по просьбе жителей, заложили стеной выходы из улицы. Там за этой стеной улица разврата.

И такие стены на больших улицах Палермо на каждом шагу.

Но как ни ограждаются каменными стенами, разврат разлит по всему Палермо. Как голод.

Предложение женщин — обычное явление на улицах всех городов южной Италии. Но нигде этот торг не достигает таких колоссальных размеров, как в Палермо.

Торговлей женщинами занимаются старики и маленькие дети.

Торговец газетами, цветами, лишь только вы купили у него номер журнала или бутоньерку, предлагает вам женщину.

Нищий, едва вы опустили ему в руку сольди, предлагает вам:

— Я знаю красивую женщину.

Восьмилетний ребёнок, торгующий спичками, пристаёт к вам:

— 9-ти лет! 9-ти лет! Синьор, девяти лет.

И, видя, что вы не обращаете внимания, презрительно улыбается:

— Синьор трусит?!

— Да это что? Твоя сестра, что ли?

Он самодовольно улыбается:

— Эге! Сестра! Синьор, синьор! Очень красивая! Вы увидите! Синьор!

И сейчас же к вам начинает приставать взрослый человек, продающий цветы.

— Синьор! Если вы не хотите идти к нам, я приведу ребёнка к вам!

— Да как же родители отпустят?!

Он глядит на вас с удивлением:

— Да это мой ребёнок. Я отец.

С четырёх часов дня главные

улицы Палермо превращаются в одну сплошную биржу женщин и детей. Переполнены комиссионерами.

Я считал шаги и предложения, и на ста шагах насчитывал пять предложений.

Там, где от голода приходится торговать своими детьми, единственная надежда выйти из такого бесконечного бедственного положения — надежда на случай.

Итальянское правительство, разоряющее страну еженедельными лотереями, превратило сицилианцев в «запойных игроков».

Вы берёте билет, в который вам вписывают несколько назначенных вами номеров. Игра идёт как в лото. В субботу розыгрыши. Вынимают пять номеров.

Если вышел один из назначенных вами номеров, вы получаете в 10 1/2 раз больше. Если вышло «амбо» — в 250 раз. «Терно» — в 4,250. Если «кватерно» — в 60,000 раз.

Ставка доступна нищим: хоть несколько сольди.

Одним ударом выйти из бедственного положения. Одним шагом шагнуть из нищеты.

От субботы до субботы вся Сицилия живёт в угаре игры. До нищих и семилетних детей играет всё.

На игру просят милостыню, воруют и разбойничают.

Так, как в Сицилии, играют только в тюрьмах и на поселениях. Игра, это — единственный способ «переменить участь».

Это население игроков, которым привит азарт, которые заедены азартом, не может, конечно, довольствоваться одними правительственными «bancolotto».

Обычная сцена в городах Сицилии. На площади толпа, в средине мальчишка продаёт билеты лото.

Орёт, кричит, трясёт мешком, в котором стучат косточки с цифрами.

Когда билеты разобраны, он берёт из толпы самого маленького ребёнка:

— Вынимай!

— Номер такой-то!

Если выиграл кто, он платит вдвое.

Если долго не выигрывает никто, — крики, вопли.

— Мошенничество! В мешке нет тех номеров, которые в картах!

В дело вступается антрепренёр лотереи, державшийся всё время в стороне.

— Проверить номера в мешке.

— Нечего проверять! Играй! Другие выигрывали.

Клятва, ругань. Сейчас дойдёт до драки, быть может, до ножей.

С угла бегут двое карабинеров, — эти ins'eparable’и, охраняющие друг друга, всегда ходят вдвоём и принимаются разнимать толпу.

Въезжая в приморский сицилийский город, вы подумаете, что в нём масса театров, и в них даются какие-то необыкновенные пьесы.

— Константинополь.

— Алабама.

— Бостон, — кричат огромные красные буквы на колоссальных афишах.

Но это не театральные афиши. Это не пьесы, а названия эмигрантских пароходов. Каждый пароход увозит в Америку и южную Африку полный трюм сицилианских эмигрантов.