По Беломорью
Шрифт:
Я тоже не высидел в палатке и занялся охотой. И, хотя утки спрятались, на высаженные чучела все же добыл пару. Пришлось нам с Василием опять трудиться в поте лица: потрошить дичь и чистить рыбу.
По улучшению клева можно было предположить, что рыба чувствует перемену погоды… И точно. К полудню ветер стал стихать, на небе появились голубые просветы, сквозь которые все чаще и чаще показывались золотые лучи осеннего солнца. Нам надо было, не теряя времени, переплыть озеро. Шестикилометровой длины озеро Вулиярв мелко и каменисто. Посредине камыши. Но проход быстро нашли — помогло очень сильное течение, которое должно вынести нас в реку.
Когда доплыли до середины озера,
В конце концов я не вытерпел:
— Высадите меня, посмотрю, что там творится…
Ориентируясь на шум, я побрел по кочковатой низине, поросшей высоченной травой и камышом. Но тут дорогу мне преградили сплошные заросли карликовой березы. Они оказались настолько плотными, что пролезть через них было совершенно немыслимо. А утки крякают совсем рядом, значит, березняк растет по краю водоема. Снедаемый любопытством и азартом, решил пробираться к воде лосиными тропами, благо их тут множество. И хотя тропа увела меня влево, вдоль кустарника, но в конце концов вывела к воде. Я осторожно выглянул: все водное зеркало было черно от тысяч уток, бело от сотен лебедей! Как зачарованный, глядел я на необычное зрелище… Вдруг лебеди стали вытягивать шеи. У воды что-то зачавкало — похоже, шел лось, — и в тот же момент словно взрыв нарушил тишину. Цепляясь хвостами и лапами за воду, лебеди начали разбег, несметная стая уток закружилась и заслонила надо мной небо. Я выстрелил. Две кряквы упали в воду, но птицы не обратили на это никакого внимания. Покружившись немного, стали опять садиться на то же самое место… Нет, охотнику здесь не интересно — слишком много дичи.
Вскоре я вернулся к лодке. Товарищи тоже видели уток и лебедей и возбужденно обменивались впечатлениями… Впереди темнел лес. До наступления темноты надо обязательно доплыть до него, так как мокрые луга и голые берега озера для ночевки явно не годились.
В сумерках высадились на поросший березняком левый берег Поноя. Приготовили дрова, и вскоре мои спутники расположились у костра, готовя ужин.
Ночь эта была для нас необычной. Когда багровое солнце стало тонуть в озере и похолодало, противоположный берег снова огласился трубными кликами лебедей, непрерывным плеском и кряканьем уток. Совсем рядом, с болотины за ручьем, закричали куропатки. Наконец, тьма окутала наш лагерь, вокруг все стихло. И вдруг по небу будто кто-то взметнул огромную зеленую шаль — северное сияние… Мы долго молча смотрели на это чудо природы, и тишину нарушали лишь потрескивающие в костре головни да плески в воде.
После озера характер реки опять изменился. Русло расширилось до двухсот и более метров… Еще в Мурмашах мы были предупреждены рыбинспектором о том, что лов рыбы на Поное на блесну, рогатки и удочки разрешен в верхнем течении, до озера Вулиярв. Ниже этого озера любой лов рыбы запрещен. Дело в том, что до притока Лебяжье поднимается с моря семга, а ее разрешено ловить только понойской сельхозартели «Север».
Закон нарушать мы не собирались. Дальнейшее наше занятие — охота, сбор грибов и, конечно, исследование маршрута.
На самой современной карте Мурманской области Лебяжье, где мы остановились, обозначено как поселок. На самом же деле в пятидесяти метрах от устья притока — одна-единственная землянка. Здесь мы впервые увидели выпрыгнувшую из воды семгу.
Плыли дальше. Утки здесь почти не было. Ясно, что она сейчас на крупных озерах — этих своеобразных «утиных аэродромах» — концентрируется перед отлетом на юг.
Ночью опять дождь не давал нам покоя, а к утру неожиданно
В Каневке я едва не оконфузился. Только пристали к берегу, из-за ближайшей избы прямо на нас вылетели четыре диких гуся. Я вскинул ружье, забыв, что, подплывая к поселку, разрядил его. Когда гуси облетели нашу лодку и завернули к устью тут же впадающей речки, послышался детский голос:
— Дяденька, эти гуси в поселке живут. Мы их летом поймали и вырастили.
Нам стало не по себе…
Но вскоре мы уже были друзьями. Ребята сводили нас «в гости» к пойманному весной медвежонку. Пленник не обратил на нас никакого внимания. Он был занят — деловито вылизывал что-то на дне таза.
За Каневкой начались пороги Калмацкий, Ольховский и другие. У Калмацкого встретились геологи. Руководитель партии Костин возился со шкуркой подстреленной им росомахи. Василий Александрович рассказал нам о своей нелегкой работе, о перспективах реки, на которой в будущем намечается строительство Понойской ГЭС…
С росомахой. Фото В. Костина.
Ночь на 14 сентября провели в устье правобережного притока Пурнач.
Пурнач поразил нас обилием заходящей с Поноя семги. Идущая вверх по притоку рыба непрерывно выскакивала из воды. Менее чем в километре от устья на Пурначе есть порог, и я долго сидел у него с фотоаппаратом, пытаясь заснять семгу в прыжке. Но, очевидно, рыба меня видела, и снимок не удался.
Чем ниже по Поною, тем труднее с дровами. На обрывах реки сырые кустарники. Наверху тундра. В устье речки Томба, там была очередная наша ночевка, мои товарищи полезли на крутой склон за дровами. Заодно решили вскарабкаться на самый верх — посмотреть, что там, и натолкнулись на бежавшую по тундре лосиху. На них она не обратила внимания, зато часто тревожно оглядывалась назад. Поскольку в Мурманской области официально объявлено об уничтожении всех волков (хотя местные жители 28 августа видели все-таки двух), лосиху, возможно, преследовал медведь. Они встречаются на всем протяжении Поноя.
За устьем Томбы на Поное есть опасные пороги. Особенно известен Бревенный, на его счету немало человеческих жизней. Гибли здесь туристы и в позапрошлом и в прошлом годах. Сухой и Бревенный пороги мы обошли по холмистому плато левобережной тундры. Пока брели, удалось подстрелить трех куропаток.
За Бревенным увидели моторку. Рыбачили колхозники из понойской сельхозартели «Север».
— Ниже поселка Поной, — рассказали они, — увидите наш «забор». Река перегорожена сетями. Там наш колхоз ловит семгу. А мы облавливаем пороги спиннингами.
В этом занятии промышленники показали себя виртуозами. На наших глазах колхозник сделал тридцать один заброс. На первом, третьем и тринадцатом вытащил три пятикилограммовые рыбины. Я попросил разрешения осмотреть снасть. Ничего особенного. Удилище обычное, десятирублевое. Лески зеленые, 0,9 мм. Красномедная блесна с тройником, изнутри луженая. Двойной ее изгиб сделан для того, чтобы она при выборке жилки шла по прямой. Грузовик и стальной поводок рыбак не применял, крепил леску прямо к кольцу блесны. И, действительно, поводок вроде бы ни к чему. Если щука берет блесну взаглот, то все выловленные семги попались на якорек «губами».