Пляж
Шрифт:
— Вы хотеть банана блинчик? — осторожно спросил он.
Я отрицательно покачал головой.
— Нет, спасибо. Я хотел бы купить четыре сотни сигарет.
ПРИБЛИЖАЯСЬ К ЦЕЛИ
Мусор
Моторка толстяка была окрашена до уровня ватерлинии в белый цвет, а ниже этого уровня — в желтый. Точнее говоря, днище было желтым, когда нос лодки появлялся из воды, а в воде оно казалось бледно-зеленым. Когда-то лодка, скорее всего, была красной. Белая краска кое-где вздулась или слезла, и на этих местах виднелись малиновые, похожие на порезы
Рядом, в бурлящей воде, играли лучи утреннего солнца. У самой поверхности, не отставая от лодки, кружились золотистые тени. Стайка рыб? Я сунул руку в воду и поймал рыбку. Она начала извиваться у меня на ладони, трепеща над линией жизни. Я сложил пальцы в неплотно сжатый кулак. Рыбка скользнула в образовавшееся отверстие и теперь плыла в моих сомкнутых пальцах.
— Не смотри вниз, — сказала мне Франсуаза, свесившись с другого борта лодки. — Если будешь смотреть, тебя стошнит. Взгляни лучше на остров. Он не двигается.
Я посмотрел в указанном ею направлении. Странно: Самуй остался уже далеко позади, а остров, к которому мы направлялись, по-прежнему казался таким же далеким, как и час назад.
— Меня не укачивает, — ответил я и снова уставился вниз. Загипнотизированный золотой рыбкой, я не шевелился до тех пор, пока вода не стала голубой и я не увидел на дне неясные очертания кораллового рифа. Толстяк выключил мотор. Удивленный внезапной тишиной, я поднес руку к уху, подумав было, что оглох.
— Теперь платите, — бодро сказал толстяк. Лодка медленно скользила к берегу.
Песок на острове был скорее серого, чем желтого цвета. Берег был усеян высохшими водорослями, сплетенными приливом в волнистый узор. Я присел на ствол упавшей кокосовой пальмы и смотрел вслед удалявшейся лодке. Вскоре она уже практически исчезла из виду: лишь время от времени на гребне высокой волны возникало маленькое белое пятнышко. Потом оно не появлялось минут пять, и я понял, что лодка окончательно исчезла, а мы оказались в полном уединении.
Этьен и Франсуаза расположились в нескольких метрах от меня, прислонившись к своим рюкзакам. Этьен изучал карты, пытаясь определить, к какому из соседних островов мы должны теперь плыть. Он явно не нуждался в моей помощи, поэтому я крикнул ему, что хочу прогуляться по острову. Я никогда раньше не бывал на настоящем необитаемом острове — пустынном необитаемом острове — и поэтому испытывал необходимость произвести разведку.
— Куда ты? — спросил он меня, оторвавшись от карты и прищурившись — солнце светило ему в глаза.
— Хочу просто побродить вокруг. Я скоро вернусь.
— Через полчаса?
— Через час.
— Хорошо, но мы должны отправляться после ланча. Нам не следует оставаться здесь на ночь.
Я помахал рукой в ответ, уже удаляясь от них.
Я прошел вдоль берега примерно восемьсот метров в поисках места, откуда можно было бы начать продвижение в глубь острова. И наконец наткнулся на кустарник, образовавший подобие темного туннеля, который вел к лесу. В конце туннеля я разглядел зеленые листья и солнечный свет, поэтому я протиснулся в кусты и пополз вперед, смахивая с лица паутину. И вот я оказался на поляне, заросшей доходившим мне до пояса папоротником. Надо мной в вышине виднелся клочок неба, пронзенный веткой, напоминавшей часовую стрелку. На противоположной стороне лужайки
Мысли о Таиланде действуют мне на нервы, и пока я не начал писать эту книгу, я старательно отгонял их прочь. Я предпочитал, чтобы они гнездились где-то в глубине моего сознания. Иногда, правда, я думаю о Таиланде. Обычно это случается поздно ночью, когда я долго не могу заснуть и мои глаза уже различают в темноте узор занавесок и строй книг на полках.
В такие минуты я пытаюсь вспомнить, как я сидел на этой поляне и курил, а на папоротниках лежала тень от похожей на часовую стрелку ветки. Я цепляюсь именно за данный момент, поскольку точно могу сказать, что тогда в последний раз я чувствовал себя самим собой. Со мной было все нормально, в моей голове не было никаких особых мыслей, кроме той, что остров прекрасен и здесь удивительная тишина.
Это не значит, что от всего прочего в Таиланде у меня остались плохие воспоминания. Были и приятные события. Множество приятных событий. Происходили также вещи самые привычные: я умывался по утрам, купался в море, готовил поесть и так далее. В воспоминаниях, однако, все это заслоняется окружающей обстановкой. Иногда у меня возникает чувство, что я пришел на лужайку и закурил, а потом появился кто-то другой и докурил сигарету. Докурил, затушил ее, отшвырнул окурок в кусты и пошел искать Этьена и Франсуазу. Это своего рода отговорка, ведь она тоже помогает мне отстраниться от того, что со мной случилось, но такое уж у меня ощущение.
Этот другой человек вел себя совсем не так, как я. У нас были разными не только моральные принципы, но и характеры. Взять хотя бы окурок: в кусты его кинул тот, другой парень. Я бы сделал иначе: возможно, закопал бы его. Я не люблю сорить, не говоря уже о том, чтобы оставлять мусор в национальном морском парке.
Это трудно объяснить. Я не верю ни в колдовство, ни в сверхъестественные силы. Я знаю, что на самом деле именно я бросил окурок в кусты.
Да черт с ним.
Я надеялся, что разберусь во всех этих вещах, когда напишу о них, но мои надежды оказались напрасными.
Вернувшись на пляж, я застал Этьена сидящим на корточках возле небольшой туристической газовой плитки «Калор». Около него лежали три кучки пакетиков лапши «Маги-Нудл» — желтая, коричневая и розовая.
— Замечательно, — сказал я. — Я просто умираю от голода. Что у нас сегодня в меню?
— Выбирай: цыпленок, говядина или… — Он поднял розовый пакетик. — А это что такое?
— Креветки. Я, пожалуй, съем цыпленка.
Этьен улыбнулся:
— Я тоже. На десерт шоколад. У тебя есть шоколад?
— Конечно, что за вопрос. — Я расстегнул рюкзак и вытащил три плитки. Лежа наверху, они уже успели растаять, а затем застыть, повторяя форму бутылки с водой, но фольга осталась целой.
— Обнаружил что-нибудь интересненькое? — спросил Этьен, вскрывая перочинным ножом один из желтых пакетиков.
— Да так, ничего особенного. Я в основном держался берега. — С этими словами я огляделся вокруг. — А где Франсуаза? Она что, не будет есть с нами?
— Она уже поела. — Он показал рукой в сторону пляжа. — Она пошла прикинуть, сколько нам плыть до острова.