Плутовка

де Кар Ги

— И вас не смущает, что приходится посылать телеграммы за чужой подписью, как это было в моем случае?

— Подобные детали нас не касаются, месье. К нам и обращаются лишь с целью получить услугу, не оказываемую нигде в другом месте. Содержание передаваемых нами текстов лежит полностью на ответственности клиента.

— Вы не опасаетесь осложнений, мадам, когда адресаты ваших посланий приходят требовать от вас объяснений? Как сегодня пришел я?

— Какие осложнения, месье? Мы принимаем все меры предосторожности. Во избежание анонимных

проделок, способных нанести ущерб нашей репутации, мы требуем с клиентов удостоверение личности и регистрируем его в специальном журнале.

— Прекрасно, значит, в вашем журнале имеется имя и фамилия клиента, обратившегося к вам 21-го июня и принесшего тексты двух телеграмм.

— Конечно, месье.

— Могу ли взглянуть в этот журнал?

— Это невозможно, месье. Мы не позволяем этого даже полиции, если речь, конечно, не идет об убийстве или о несчастном случае.

— Именно такой факт и имеет место: вы сами только что выразили мне соболезнование по поводу трагического происшествия. И я не думаю, что, читая сообщение о гибели мадам Дюкесн, урожденной Килинг, вы не сопоставили эту фамилию с другим, уже известным вам человеком — Идой Килинг.

Дама молчала.

— Конечно, вы можете утверждать, что отсутствовали, когда поступила просьба отправить эти злополучные телеграммы, и, соответственно, не знаете, о чем в них шла речь. Только я вам не верю. Не может быть, чтобы вы не сохранили в ваших архивах оригиналы этих текстов. Вы их непременно храните, хотя бы на случай возможной проверки или необходимости повторной передачи вашему сотруднику в Биаррице. Ведь всякое бывает. В текст телеграммы, переданной по телефону, может вкрасться ошибка. А ваша организация очень дорожит репутацией, чтобы рисковать исказить смысл. Покажите оригиналы телеграмм, мне непременно надо с ними ознакомиться.

— Содержание посланий проверятся мною лично. Я хорошо помню тексты обеих телеграмм.

— Не сомневаюсь в этом. И вы не могли не прочесть фамилию Килинг в каждой из них. Поскольку клиента принимал другой работник, то с текстами вы, видимо, ознакомились, вернувшись на работу?

— Вы правы.

— Вернулись вы, конечно, до конца рабочего дня, то есть через два-три часа после ухода посетителя.

— Я непременно захожу в кабинет в половине шестого вечера подписать бумаги и проверить работу за день.

— Позвольте выразить восхищение, мадам! Вы заслуживаете место руководителя этого заведения… Однако признайтесь, что всего лишь через пару дней после знакомства с текстами телеграмм вы прочли в газетах первые сообщения о несчастном случае с моей женой. И вы, с вашей профессиональной памятью, не могли не заметить сходства фамилии погибшей с той, что была указана в телеграмме. Вас не мог не насторожить этот факт. Итак, вы по-прежнему отказываетесь показать мне тексты телеграмм? В таком случае я буду вынужден истребовать их через полицию.

— Не думаю, что вы найдете понимание в полиции.

— Полиция

займется этим делом по названной вами же причине: речь идет об очень серьезном случае. Я склонен полагать, что гибель моей жены вызвана тем, что меня в тот день не было рядом с ней в лодке. И вы знаете, почему меня там не было. Я получил отправленные вами телеграммы о мнимой болезни моей тещи Иды Килинг и был вынужден отправиться в Биарриц. Я решил предъявить иск лицу, представившему тексты телеграмм вашему агентству. И гарантирую, что уже к концу сегодняшнего дня вы вынуждены будете назвать полиции вашего «тайного» клиента. Я также обращусь за содействием к американскому консульству, поскольку моя жена являлась гражданкой США.

Неподвижное лицо начальницы несколько побледнело.

— Боюсь, как бы ваша пресловутая конфиденциальность не стала причиной серьезных проблем… Я не премину также сделать заявление для прессы, падкой на скандалы. Не думаю, что это послужит хорошей рекламой для вашего агентства. Не придется ли вам после этого вообще закрыться? Я вовсе не желаю мешать вам зарабатывать свой хлеб. Давайте решим так: вы сообщаете мне фамилию и паспортные данные того, кто обращался к вам 21-го июня около 15 часов дня, и разговор останется между нами.

Директриса молча поднялась со своего места, достала ключ и открыла стоящий у стены шкаф. Достав объемистый журнал, она стала его перелистывать. Наконец, остановившись на одной из страниц, отчеканила:

— Клиент, обратившийся к нам 21-го июня в 15 часов дня, носит фамилию Килинг. Это была Ида Килинг, паспорт № 145813, выданный префектурой полиции Парижа.

Жофруа был настолько поражен, что не смог произнести ни слова.

Дама спросила резким тоном:

— Вы удовлетворены?

Ему потребовалось сделать над собой немалое усилие, чтобы произнести в ответ:

— Да, вполне.

Хозяйка кабинета вернула журнал на место, закрыв шкаф, а затем вновь села за стол.

— Думаю, теперь вам понятно, почему у меня не было никаких оснований отказать даме отправить телеграммы, речь в которых шла о ней самой.

Подумав несколько мгновений, Жофруа спросил:

— Вы обратили внимание на фотографию в паспорте?

— Естественно, я сверила фотографию с находившейся передо мной женщиной.

— Так, значит, вы ее принимали сами, а не один из ваших работников, как вы только что утверждали?

— Да, я сама.

— Зачем же вы мне солгали?

— Мы обязаны строго соблюдать служебную тайну.

— А может быть, причина в другом? Ведь, прочитав газеты, вы обнаружили странное совпадение двух фамилий — погибшей Эдит Дюкесн, урожденной Килинг, и вашей клиентки.

Никаких объяснений в ответ не последовало.

— Я хорошо помню, мадам, как все без исключения миланские газеты поместили фотографию моей жены, переснятую с фото на удостоверении личности, которое обнаружили в ее сумочке. Вы, конечно же, видели этот портрет?