Плутовка
Шрифт:
Молчаливая и враждебная Лиз сопровождала его повсюду. Оказавшись вновь в вестибюле, он бросил ей:
— Может быть, хватит так на меня смотреть? Вы довольны теперь? Давно дожидались этого момента? Только обещаю — все будет не так, как вам хочется.
Он выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Оказавшись на лестничной площадке и услышав, как горничная закрывает дверь на ключ, Жофруа почувствовал себя менее уверенно. В действительности он чувствовал себя побежденным.
С тех пор ему ни разу не довелось встретиться со своей любовницей. Лишь через год от Эдит он узнал, что
Женщина, так безжалостно порвавшая со своим трехлетним прошлым, была способна на все… Все эти месяцы она хранила молчание, затаив обиду. Невозможно допустить, чтобы она не была в отчаянии. Жофруа знал, что она его любила. Пылкая страсть могла перерасти в такую же неуемную ненависть. Почему он не подумал о том, что рано или поздно Ида отомстит за свое унижение…
Она терпеливо ждала своего часа. Он наступил, когда Ида узнала об их браке. За минувшие двое суток Жофруа убедился, насколько дьявольски изощренной будет эта месть.
Изнуренный усталостью и нервным напряжением дороги, Жофруа содрогнулся при мысли, что результатом осуществления этого плана может стать преступление. Не было никакого сомнения: сумев его изолировать, Ида — сама или с помощью своих подручных — устроила так, что Эдит стала жертвой несчастного случая. Это чудовище понимало: навредив дочери, она косвенно поразит и своего бывшего любовника. Она решила уничтожить его и как мужа, и как будущего отца. Ведь Эдит хотела вернуться в Милан, чтобы обратиться к гинекологу. Ида, зловещая тень которой, казалось, находилась постоянно рядом, наблюдая их жизнь минута за минутой, несомненно, вычислила и это. Конечно же, она не хотела допустить, чтобы ее дочь подарила Жофруа ребенка — то, чего она не смогла сделать сама. Убив свою соперницу, она уничтожила бы и ее дитя. Даже если бы Эдит выжила, потрясения, пережитого ею, оказалось бы достаточно, чтобы помешать стать матерью.
К концу этого ужасного пути Жофруа думал только о мстительности и коварстве Иды. И лишь оказавшись в Милане, он смог воскресить в памяти милое, улыбающееся лицо Эдит, ее ослепительное появление в баре два дня назад.
Путь от Милана до Белладжио был проделан на предельной скорости: около двух часов дня автомобиль Жофруа остановился перед входом в отель «Вилла Сербеллони».
Директор уже ждал его. По поведению своего собеседника Жофруа понял, что состояние Эдит не улучшилось.
— Она у себя? — спросил он.
— Нет. Мадам Дюкесн нетранспортабельна.
Подошел какой-то человек и представился:
— Альдо Минелли — комиссар полиции. Я веду это расследование.
— Какое расследование?
— То, которое проводится в случае внезапной смерти.
Только тут Жофруа с ужасом понял, что оправдались его самые худшие предположения: Эдит не было больше в живых.
Он покачнулся, собеседникам пришлось его поддержать. Полицейский добавил более мягко:
— Мы понимаем, месье, ваши чувства… Извините, что я объявил вам эту печальную весть слишком прямолинейно. Я подумал — в отличие от господина директора, не решившегося рассказать все по телефону, — что предпочтительнее поставить вас сразу же перед свершившимся фактом.
Директор отеля, сделав какое-то указание официанту,
— Позвольте, месье, выразить вам от имени всего персонала «Виллы Сербеллони» самые искренние соболезнования. Пройдите в мой кабинет — вы можете там посидеть.
Подошел официант со стаканом на подносе.
— Выпейте это, месье, — произнес директор. — Вам сейчас необходимо расслабиться.
Жофруа послушно взял стакан, выпил виски и позволил увести себя в кабинет, где бессильно упал в кресло. Комиссар полиции и директор молчали. Лицо молодого человека выражало бесконечную боль, несравненно более сильную, чем шумный приступ отчаяния. Его неподвижный взгляд, казалось, застыл в немом созерцании другого, уже подернутого небытием лица.
Внезапно Жофруа встрепенулся.
— Что мы здесь делаем? Чего мы ждем? Я хочу ее увидеть. Где она?
— Я вас ждал, — ответил комиссар, — именно для того, чтобы сопроводить в морг.
— В морг?
— Тело мадам Дюкесн было доставлено туда после несчастного случая…
Эти слова отозвались странным эхом в его взбудораженном сознании. Еще во время возвращения в нем зрела уверенность, что произойдет «несчастный случай», что беда случится в Милане и при содействии Иды. Окончательно обескураженный, он наконец задал вопрос, который должен был задать в самом начале:
— Что все-таки произошло?
— Мадам Дюкесн вчера около четырех часов дня утонула. Труп был обнаружен лишь в девять часов вечера. Судебно-медицинский эксперт, прибывший из Милана, заключил, что тело пробыло в воде более четырех часов. Закон требует, чтобы члены семьи, или, за их отсутствием, близкие друзья провели опознание. Мы понимаем, насколько эта формальность будет тягостной для вас, месье, но только вы сможете ее выполнить, будучи единственным близким родственником погибшей, находящимся в Италии. Просматривая заполненные вами месяц назад листки прибытия, мы обнаружили, что мадам Дюкесн, урожденная Килинг, является гражданкой США!
— Да, несмотря на наш брак, она решила сохранить прежнее гражданство.
— Не зная, где вас искать, мы сочли необходимым поставить в известность консульство США в Милане. Утром сюда наведался вице-консул. Узнав, что вы будете во второй половине дня, он уехал, оставив визитную карточку на случай, если вам будет нужна помощь.
Жофруа машинально взял визитку, скользнул взглядом по какому-то имени, сунул в карман. Ему все было безразлично. Только один вопрос терзал его измученное сознание: «Как Эдит могла утонуть? Она ведь плавала как заправская спортсменка…» Он отчетливо вспомнил ее великолепный прыжок с верхней площадки бассейна «Расинг». Прыжок, вызвавший всеобщее восхищение.
— Вы уверены, что она утонула? — тихо спросил он.
Поколебавшись, комиссар ответил:
— Мы задавали себе такой же вопрос, месье, но, кажется, никаких сомнений в этом нет: когда это произошло, мадам Дюкесн была одна в лодке.
— В лодке?
— Да… В той, которую вы неоднократно брали напрокат для прогулок по озеру. Работник лодочной станции рассказал, что мадам Килинг, показав на голубую лодку, сказала: «Дайте мне эту посудину. Я хочу только ее». Затем она медленно отдалилась от берега.